Да, здесь не было лепнины, позолоченных купидонов и дорогой вычурной мебели. Ни тяжёлых резных комодов, ни хрустальных светильников, ни шёлковых балдахинов.

Потому что в первую очередь комната должна была соответствовать потребностям подопечного, который передвигался в инвалидной коляске.

Поэтому здесь стояла только крепкая дубовая кровать без украшений — устойчивая, надёжная, с правильной высотой. Рядом — простая тумбочка, на которую я ставила лекарства и воду.

У изголовья и вдоль стены были закреплены поручни. Никаких балдахинов, никаких длинных тканей, в которых могли запутаться колёса. Никаких ковров с высоким ворсом.

Лишь плотные тёмные шторы, которые я задвигала на ночь. Один прочный шкаф. И кресло в углу — не для красоты, а чтобы при необходимости было куда мне сесть. Всё было рассчитано так, чтобы коляске ничего не мешало.

Ковер я вчера сама свернула и убрала. Колёса тяжело буксовали на ворсе, и мне пришлось скатать и вынести его в кладовую. Генералу пока не хватало силы в руках, чтобы преодолевать подобное сопротивление.

Думаю, через какое-то время я верну ковёр на место. Когда сила в пальцах восстановится. Когда он сможет уверенно крутить колёса, не стискивая зубы от боли.

Это тоже станет частью моего лечения — постепенное возвращение сопротивления для постепенного увеличения нагрузки.

— Это похоже на казарму, а не на спальню генерала, — холодно произнесла Алисия.

— Это похоже на комнату человека, которому нужно восстановиться, — спокойно ответила я.

Она прищурилась.

— И что же ты понимаешь в восстановлении?

Я выдержала её взгляд.

Гораздо больше, чем ты думаешь.

Но вслух сказала лишь:

— Достаточно.

— Алисия! — одернул генерал, а та раздраженно фыркнула.

Я видела, что Алисия не собирается уходить. Единственный способ освободить комнату — вывести её самой. Генералу нужно было время, чтобы справиться с приступом.

И я знала, как тяжело подобным мужчинам переносить слабость на глазах у других.

Кроме того, Нортану нужно было пересесть в инвалидное кресло. И он делал это сам.

Я кивнула Алисии, давая понять, чтобы та следовала за мной. Сама плотно прикрыла дверь спальни.

Из неё мы сразу попали в просторное помещение без лишних перегородок. Чуть левея была гостиная с минимумом мебели, чтобы оставалось место для коляски.

Справа в просторном закутке — кухня, где стояли всего два стула и широкий стол, под который свободно можно было заехать. Всё было перестроено под новые возможности подопечного.

В дальнем коридоре находилась моя лаборатория, но проводить экскурсию для Алисии я не собиралась.

Она осмотрела дом с явным презрением, морща острый нос.

Из спальни донёсся тихий металлический скрежет — Нортан пересаживался в коляску.

Я уловила едва слышный, прерывистый выдох.

Алисия тоже услышала звук и поморщилась.

— Посмотри правде в глаза, — тихо, но ядовито сказала она. — Он никогда не станет прежним. Ему уже никто не поможет. А ты совсем молодая. Тебе и деньги нужны наверное.

Алисия была ровесницей супруга. Чуть старше тридцати.

А вот то, куда завёл наш разговор, было по-настоящему интересным.

Но на моём лице не отразилось совершенно ничего. Ни тени удивления. Ни раздражения.

Я давно привыкла прятать свои эмоции за маской отрешённости и равнодушия. Это стало моей бронёй. Моей второй кожей.

Так было проще выжить в этом жестоком мире, где каждому от тебя что-то нужно. Где никто ничего не делает просто так. Где любое участие — это вложение с расчётом на прибыль. Где любовь продаётся за деньги, положение и влияние.

Я рано это поняла.

Слишком рано.

У меня было тяжёлое детство. И ещё более тяжёлое взросление. Подвал с одним узким окном. Холодные стены. Сырость. Ко мне никогда просто так не спускались мать или отец — только если что-то требовалось. Только если я должна была быть полезной.

Но каждый раз, сталкиваясь с человеческим пренебрежением и жадностью, я ощущала, как внутри меня всё равно болезненно вздрагивает крошечный осколок той самой маленькой девочки. Той, что когда-то надеялась, что не все в этом мире — продажные твари. Что существуют люди, которым не чужды чужие проблемы. Которым не всё равно.

Этот осколок души всё ещё жил во мне, только благодаря паре человек.

Я медленно повернулась к Алисии. Та взглянула на меня и медленно раскрыла свою изящную сумочку. Достала оттуда несколько золотых монет.

И, не говоря ни слова, сунула их мне в карман платья.

Она усмехнулась.

А я сжала пальцы, чувствуя, как под кожей едва заметно откликается мой дар. Хотелось как следует промыть ей мозги. Но нельзя!

Я вскинула бровь медленно, почти лениво.

А в следующий миг мне сунули в руки плотную кожаную папку с документами.