Начинает даже прятать блондинку себе за спину, будто я достану пистолет из кобуры и начну палить в его любовницу. Нет, за гильзы потом отчитывать придется. Да и жизнь я все еще, кажется, люблю. Она ведь может быть другой? может быть лучше?

— Напротив, сказать тебе спасибо, — шепчу ему.

Вижу, как лицо Саши меняется от удивления, но знаю, что он все равно не поймет до конца. Не потому, что тупой — потому что я "не та" в его жизни. А может никто не тот. Саша особенный — это его должны все понимать.

— За что?! — спрашивает он, явно сбитый с толку.

— За свободу, — отвечаю я.

Он не понимает, разумеется. Думает, я тут шоу устраиваю. Потому добавляю.

— Бумаги на развод пришлю через нотариуса. На твое претендовать не буду, — заверяю, чтобы поставить последнюю точку в десяти годах нашего наполовину счастливого брака.

— Стой! — Саша идет следом. — Стой, кому говорю! Вот чего ты начинаешь? Ну ошибся я раз! С кем не бывает? Сама ведь знаешь, как было тяжело! Ты все время работала!

— Саша, я сказала все, — скидываю его руку с плеча.

И кажется, впервые в жизни, не чувствую ни вины перед ним, ни жалости. Хотя жалость есть — за то, что так долго пыталась спасти то, что давно уже умерло.

— Не веди себя, как маленькая девочка! — требует он, вновь пытается ухватить меня за плечи.

И в этот момент мне действительно хочется выхватить пистолет и отстрелить ему кое-что между ног.

— Из-за одной ошибки хочешь разрушить семью? Выкинешь десять лет брака коту под хвост? Вот так вот легко?!

— Саша, руки убери, — требую. Голос тихий. Взгляд у меня уже не как у жены, а как у следователя на допросе. И Саша такой видит впервые.

Потому и отступает, шарахнувшись.

“Вот и познакомились настоящие мы спустя десять лет брака”, — пролетает мысль. И она сопровождается горкой улыбкой.

Прощаться второй раз нет смысла, потому разворачиваюсь, чтобы уйти. Ступаю на лестницу, а Саша, видимо, вновь пытается меня ухватить. Уворачиваюсь, ибо уже тошно от того, что было раньше. Хочу это закончить как можно быстрее, чтобы не попасть в паутину лжи и жалости. А он не сдается. Секунда, и ступень исчезает из-под пятки. Бьюсь сначала локтем, затем ребрами, головой, — бьюсь всем, чем только можно, пока лечу кубарем с лестницы. Боль невыносимая.

А когда, наконец, останавливаюсь, не могу сделать вдох. И мир... Мир вокруг гаснет.

— Марина! Марина! — доносится в темноте голос и топот. Но звуки превращаются в звук зажеванной кассеты, а затем вовсе исчезают.

Боль отступает под покрывалом холода, и становится так горько, так обидно… Обидно, что прожила свою жизнь вот так. Обидно, что не успела проверить, бывает ли женская доля счастливой. Обидно… что я — все…

— Кхм… — раздается покашливание в этой самой темноте.

Затем странное ощущение, что в глаза сквозь закрытые веки бьет яркий свет. Даже жарко становится.

Неужели, не умерла? Спасли!

Резко открываю глаза и жмурюсь — слишком ярко. Повторяю “подвиг”, стараясь не двигаться, ибо первый порыв отозвался тупой болью в затылке.

“А вот это вот странно”, — проскальзывает первая мысль, когда я упираюсь взглядом не в привычный белый потолок больнички, а в какую-то красивую темно-синюю ткань с драпировкой. Слева раздаются звуки — кажется, дзинькнула застежка ремня.

Медленно, чтобы себе не навредить самой себе, поворачиваюсь, и вот тут-то нужно звать медсестру и просить корвалол.

Это что вообще такое?!

Смаргиваю, но видение не исчезает. Передо мной мужчина. Темноволосый и обнаженный. Целиком! Он стоит ко мне спиной, будто намеренно позволяя разглядеть гору мышц, перекатывающихся под бронзовой кожей, разлет крыльев, бицепсы и… упругую задницу.

“Нет! Я точно сошла с ума!” — проскальзывает мысль, ибо такого не бывает. Зажмуриваюсь, желая очнуться, но голос…

Низкий, с хрипотцой, пробирается под кожу.

— Я знаю, что ты проснулась, Магдалина, — говорит он, а затем добавляет. — Ни к чему продолжать игру. Вставай, собирайся. Я вызову тебя в следующем месяце.

Глава 2. Жена по требованию

— Что? — мой голос проседает на хрип.

Во рту пересохло. А мужчина, как назло, не только оборачивается, но и отходит в сторону окна, откуда падает ослепляющий свет. Приходится щуриться.

— Уверен, Ваше Величество, вы все прекрасно слышали. В этом месяце мы выполнили супружеский долг. Задерживаться ник чему, — сухо, почти бесцветно говорит незнакомец.

Благо, хоть штаны уже натянуть успел, теперь надевает рубашку. Странную рубашку. Нет пуговиц и привычного воротника, похожего на крылья самолета. Зато на мощной груди завязки. Похоже на какую-то модернизированную историческую одежду.

Да и комната в старинном стиле: мебель резная в темном лаке, стрельчатые окна, красный ковер во весь пол. Но главное — я не вижу ни выключателей на стенах, ни ламп в люстрах — там свечи. На стенах тоже эти — как их там? — канделябры.

— Это шутка? — охаю я, поднимаясь в постели.