О смысле жизни, о чем еще думать в церкви. Зачем Бог, вселенная, судьба — как ни назови, смысл один — закинула меня сюда. В прошлой жизни я не была праведницей, не заимела каких-то особых заслуг, чтобы получить второй шанс. Бесчисленное количество принятых родов, какие-то из них, наверное, закончились бы плохо без своевременной медицинской помощи, скольким-то роженицам помочь не удалось, несмотря на все старания и возможности медицины. Неудачные браки, неродившийся ребенок…

Хор запел, чистые ясные голоса взлетели под купол, и от этого звука что-то внутри дрогнуло.

Неисповедимы пути Его. Так и запишем. Зачем-то Ему было надо, чтобы я строила экономку, учила прислугу азам антисептики… Или передала солонку. Я прикусила губу, чтобы не фыркнуть на самой торжественной части службы. Тщеславие — грех, и нечего придумывать какие-то особенные планы мироздания на свой счет. Будем жить, пока живы, а там разберемся.

К отцу Павлу мне пришлось подойти среди первых. Он смерил меня долгим взглядом, будто проверяя, не выросли ли у меня копыта с хвостом за то время, пока мы не виделись. Видимо, не обнаружил. Благословил, как и всех, добавил тихо:

— Рад, что вам намного лучше, Анна Викторовна.

Прозвучало это, будто мне испытательный срок продлили.

На пути к выходу из церкви то и дело встречались знакомые. Те же правильные слова, что и после обеда в нашем доме. Кто-то прикладывал платочки к глазам, кто-то выглядел искренним. За спиной я слышала баритон Андрея. Интересно, насколько он сам верит во все это? Пожалуй, лучше не спрашивать.

На крыльце мы столкнулись с Софьей Белозеровой. После обмена прощениями она спросила:

— Анна Викторовна, не передумали ли вы?

— Не передумала. Сегодня я проезжала мимо приюта. Здание в скверном состоянии.

Она покосилась через мое плечо на губернатора. Андрей опередил ее.

— К сожалению, у приказа общественного призрения все меньше доходов и все больше обязанностей. В прошлом году мы начали взыскивать долги с тех, кто пользовался ссудами приказа и не торопился их отдавать. Однако дело это небыстрое.

— Андрей Кириллович сделал больше, чем его предшественники за десять лет, — с достоинством сказала Белозерова. — Но даже он не способен превращать воду в вино, а долговые расписки в звонкую монету.

Андрей хмыкнул.

— Хорошо, что отец Павел не слышит, как случившееся в Кане Галилейской приводят в пример как способ пополнения бюджета. Он бы сказал: на чудо надейся, а смету составь.

— Вот со сметой я как раз и собиралась завтра к вам — Белозерова чуть наклонила голову. — Анна Викторовна, если все наши договоренности в силе, завтра после полудня я заеду к вам с бумагами.

— Буду ждать, Софья Андреевна, — кивнула я.

Андрей оставил сани чуть поодаль, чтобы не попасть в пробку на выезде. Он помог мне забраться в них, сел следом. Кучер тронул.

— Спасибо за грелку, — сказала я. — Она была очень кстати.

Он проворчал:

— Простудиться тебе сейчас не хватало.

Оглядел внимательно, подоткнул полость, и я снова почувствовала себя ребенком, которого собрали на прогулку. Вдохнула запах бергамота. Попыталась разглядывать медленно проплывающие мимо дома, но любоваться видом не получалось. Молчание становилось невыносимым.

— Ты упоминал о ссудах приказа общественного призрения, — спросила я, сама себе удивляясь. Никогда не испытывала потребности говорить, лишь бы не молчать.

— Тебе в самом деле интересно? — приподнял бровь Андрей.

Я пожала плечами.

— Раз уж я собралась влезать в дела приюта, должна же я понимать, как все устроено.

Он снова оглядел меня с видом «надолго ли тебя хватит», но вслух этого не сказал, а я притворилась, будто не поняла выражения его лица. Андрей помолчал — видимо, прикидывал, с чего начать, чтобы жена не заскучала через минуту, как прежняя Анна.

— Приказ общественного призрения учрежден при Екатерине, — начал он. — Идея была разумная. Государство собирает пожертвования, пускает капитал в оборот — ссуды, проценты. На доход содержит богадельни, больницы, приюты.

— Красивая схема, — кивнула я.

— Была красивая. Пока приказы не начали оценивать по росту капитала, а не по реальным делам.

Я мрачно усмехнулась. Знакомо. То же самое, что оценивать эффективность больницы по соответствию койко-дней нормативам и экономическим показателям.

— То есть чем больше денег приказ накопил, тем лучше отчитался перед Петербургом, — уточнила я. — Независимо от того, доходят ли эти деньги до сирот.

— Именно. При этом за последние двадцать лет на приказы навесили все, что не захотели содержать другие ведомства. — Он стал загибать пальцы, и с каждым пальцем его голос становился суше. — Увечных солдат. Солдатских вдов. Сирот почтовых служителей. Бродяг с детьми. Арестантов, которые не могут работать. Расстриг, которых выгнали из духовного звания за пороки. И это не считая медицины: бесплатные лекарства для бедных, содержание фельдшерских школ, обучение врачей для городских больниц. Все за счет приказа.