Мой дедушка, как и я, любит это место. Оно было его жизнью более сорока лет. Он проводил здесь столько же времени, сколько теперь провожу я. Я даже представить не могу, насколько странным для него был этот переход, даже если он сам решил уйти на пенсию.

Поэтому я никогда не удивляюсь, когда вижу его гуляющим по коридорам каждые пару недель.

— Ты знаешь, что всегда можешь приходить сюда, — говорю я. — Если захочешь посидеть у меня в кабинете, пока я работаю, или если тебе понадобится, чтобы я придумала отговорку для бабушки, почему ты нужен на стадионе — просто скажи.

Он смеётся.

— Вот поэтому ты моя любимица.

Двери открываются на его этаже, и человек, которого я одновременно хочу увидеть больше всего и которого должна избегать, стоит по другую сторону, ожидая лифт.

Эмметт смотрит в телефон, когда двери начинают открываться, но поднимает взгляд, когда они полностью раздвигаются.

На его лице появляется лёгкое удивление, когда он встречается со мной глазами, но оно быстро сменяется мягкой улыбкой, от которой всё во мне вспыхивает.

Я невольно улыбаюсь ему в ответ.

Мы почти не виделись с того поцелуя. Не специально, просто были заняты работой. А когда всё-таки пересекались, это происходило через переполненную комнату или в забитом людьми дагауте. И это было намеренно. Мы оба старались держаться на расстоянии.

— Привет, — тихо говорит он, не отрывая от меня взгляда.

Та самая горячая лихорадка, о которой беспокоился мой дедушка? Да, она снова вернулась.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но дедушка опережает меня.

— Монти! — восклицает он, делая шаг из лифта. — Рад тебя видеть. Как ты?

Эмметт пытается сдержать смех, глядя на меня — мы оба явно думаем совсем о другом.

— Привет, Артур. У меня всё хорошо. А вы как?

— Отлично. Наслаждаюсь пенсией.

— Поэтому вы сегодня на стадионе? — поддразнивает он. — Наслаждаетесь пенсией?

— Ну что поделать? Это место как наркотик.

Эмметт удерживает двери лифта рукой, позволяя моему дедушке спокойно выйти.

— Это точно, Артур. Хорошего вам дня.

Улыбка моего дедушки мальчишеская и радостная, потому что у него есть возможность пройтись по стадиону и увидеть людей, по которым он скучает из своей прежней жизни.

— Люблю тебя, Ризис Писис! — кричит он через плечо.

Эмметт заходит в лифт рядом со мной, но не нажимает кнопку этажа — очевидно, он едет туда же, куда и я. Двери закрываются, и на меня снова обрушивается волна дежавю, на этот раз ещё сильнее, потому что мужчина, который является центром этих воспоминаний, стоит рядом.

Наедине.

Впервые с тех пор, как поцеловались.

В отражении металлических дверей я замечаю, как моё тело невольно склоняется в его сторону. Как цветок, тянущийся к солнцу. Но это не только я. Эмметт делает то же самое — его рука касается моей, пальцы скользят по тыльной стороне моей ладони.

Тишина становится удушающей. Осознание того, где мы сейчас и где были в прошлый раз, когда остались одни, тяжёлым грузом висит между нами.

— Ну что ж, так себе у нас получается держаться подальше друг от друга, — говорю я, пытаясь разрядить напряжение.

Не особо помогает, поэтому Эмметт пытается сам.

— Это… — он оглядывается вокруг. — Всё выглядит подозрительно знакомо.

Я тихо смеюсь и через отражение вижу его улыбку, когда он смотрит на меня сверху вниз. Его пальцы находят промежутки между моими, задерживаются там, но не делают ничего больше, и это маленькое прикосновение неожиданно снимает часть напряжения.

— Значит, конфетки, да? — в его голосе звучит поддразнивание.

— Нет. Даже не думай.

— Забавное прозвище, если честно. Названа в честь конфеты, хотя в тебе нет ничего особо сладкого.

Я пытаюсь сдержать улыбку.

— Спасибо. Именно такой я себе и нравлюсь.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня, а его голос становится мягким.

— Мне ты тоже такой нравишься.

Мне сейчас очень хочется снова его поцеловать.

Нить, удерживающая нас на расстоянии, натянута до предела, кажется, она может порваться в любую секунду. Но, к счастью, напряжение спадает, когда двери лифта открываются на втором этаже.

Я глубоко вдыхаю свежий воздух — не тот, что застрял с нами в лифте, пропитанный невинными на первый взгляд прикосновениями и тихими словами.

Пальцы Эмметта отпускают мои, но его ладонь ложится мне на поясницу. И даже это прикосновение, вполне обычное и приличное, ощущается совсем не так. Кожа будто вспыхивает, чувствуя подушечки каждого из его пяти пальцев.

Другой рукой он жестом предлагает мне выйти первой.

— После вас.

Я сглатываю, собираюсь с мыслями и делаю шаг вперёд. Мне нужно добраться до этих собеседований, и я только надеюсь, что не выгляжу так же взволнованно, как себя чувствую.

— Куда направляешься? — спрашивает он, выходя из лифта следом.

Мы останавливаемся сразу за дверями, прежде чем разойтись по своим делам.

— У меня собеседования. Я наконец-то найму администратора.

Он издаёт разочарованный звук.