– А возможен вариант, что Оспаривать мои права никому не захочется?

– Да! – вмешалась Лили. – Особенно если все поверят, что ты Корбуа. Ни один другой Дом не рискнет превращать нас во врагов.

Возможно, предложение Реми и Лютера стоило-таки обдумать. Я нахмурилась и потерла виски. Попытки думать среди нескончаемого бубнежа голоса – «Борись! Борись! Борись!» – привели к мозголомной головной боли.

– Дием, когда ты собираешься рассказать об этом дома? – медленно спросил Теллер.

Вопрос братишки я проигнорировала:

– Один из кузенов упомянул Бал Интронизации – вам что-нибудь об этом известно?

– Бал?! – взвизгнула Лили.

В ответ на ее возглас Теллер улыбнулся. Нежность в его глазах напомнила мне то, как иногда на меня смотрел Генри. В животе у меня завязался узел.

– На балу тебя представят двору, – пояснил Теллер. – Это станет официальным началом Периода Оспаривания.

– На балу тоже проводятся какие-то испытания?

– В учебниках это не упоминается.

Мы с Теллером глянули на Лили, и та лишь плечами пожала.

По подземной пещере раскатился другой голос, низкий и зычный:

– Ты не понимаешь, что испытанием считается все, что ты делаешь между текущим моментом и коронацией?

Теллер замер.

Лили охнула.

Я ущипнула себя за переносицу и закрыла глаза.

Голос раздался снова:

– Сестренка, когда в следующий раз устроишь секретную встречу в подземной тюрьме, закрывай дверь за собой, уж постарайся не забыть.

Лили потупилась и стала жевать нижнюю губу. Теллер начал утешать ее, потом нервно глянул на лестницу и отстранился.

– Уходи, Лютер, – буркнула я.

– Ваше Величество, – невозмутимо начал он, – вас ищет много людей. Какое счастье, что ни один из них не додумался искать в самом низу лестницы.

Его высокомерный тон был как размахивание факелом возле бочки с керосином.

Голос больше не бубнил – теперь он орал.

Я чувствовала, что вдали Сора расхаживает по своему насесту и дико кричит.

– Успокойся, – шепнула я, убеждая себя, что обращаюсь к гриверне, а не к своему нарастающему раздражению. – Я в порядке. Опасности нет.

«Борись!»

Голос, очевидно, считал иначе.

– Что ты хочешь? – резко спросила я Лютера.

– Думаю, нам с тобой есть что обсудить.

Я зло уставилась на него:

– Да, да, пару моментов мне обсудить с тобой хотелось бы.

Теперь, глядя на Лютера, я видела только кровь. Кровь множества детей, которых убили, не дав им толком пожить.

Взгляд бесстрастных глаз Лютера скользнул к моему брату.

– Она всегда такая?

Теллер вскинул бровь:

– Вы имеете в виду неоправданно злая на всех и вся?

Лютер кивнул:

– Да.

«Борись!»

Я практически зарычала.

Теллер виновато посмотрел на меня.

– Нет, так было не всегда. Она изменилась недавно. С тех пор, как… – Теллер осекся, его ответ воплотился в наших взглядах друг на друга: «С тех пор, как она перестала принимать порошок огнекорня».

У меня закипела кровь. Нет, точка кипения была давно пройдена – кровь оставили томиться на клокочущем огне, и теперь она паром валила из-под крышки. Как смеют они обсуждать меня, словно я не стою прямо перед ними?!

«Борись!»

Мне хотелось их избить. Мне хотелось разорвать их на части. Мне хотелось ногтями разодрать им кожу. Мне хотелось…

– Тебе нужно использовать свою магию, – посоветовал Лютер.

Я прищурилась, стараясь сосредоточиться на чем-то помимо жажды к насилию:

– Что?!

– Божественность – так мы называем источник нашей магии – ненавидит, когда ее блокируют внутри физического тела. Слишком долгое пленение без глотка свободы ее злит. Чем дольше ты держишь ее взаперти, тем сильнее она злится.

– Ты описываешь ее как живое существо.

– В какой-то мере так оно и есть. Разве ты не слышишь, как она с тобой разговаривает?

«Борись! Борись!»

Я зажмурилась. Из-за монотонной пульсации боли во лбу и мстительного хора в мыслях я едва следила за разговором.

Пять минут. Мне требовались пять богами проклятых минут тишины и мира.

«Борись! Борись! Борись!»

– Заткнись! – процедила я сквозь зубы.

Лютер чуть заметно скривил рот, довольный, что оказался прав.

– Происходящее с тобой нормально. Потомков, только открывающих свою магическую силу, часто охватывает злость, потому что они еще не знают, как успокоить свою божественность.

– Это объясняет то, почему в школе все такие сволочи, – буркнул Теллер. – А вот Лили почему не такая?

– Меня Лютер научил, – ответила принцесса, гордо улыбаясь брату. – Он начал меня готовить еще до того, как проснулась моя магическая сила, чтобы она не застала меня врасплох.

Лютер кивнул:

– Для большинства Потомков опасны даже несколько дней без освобождения магической силы. Если ты подавляла ее столько лет… – Он окинул меня медленным оценивающим взглядом. – Ты – ходячая взрывчатка.