— Ах да, Закат, — сказала она. — Мать Фронд просила тебя зайти.

Фронд?

Фронд здесь?

— Где? — крикнул он.

— Где же ещё? — ответила Тука и скрылась из виду.

Он сразу направился через парк, петляя мимо природных экспонатов — слишком ухоженных на его вкус. Он постоянно твердил им, чтобы дали сорнякам расти, но они упрямились — жизнь на родных островах, похоже, приучала всех к неестественной чистоте. Искоренить дикость — из садов и из людей.

Фронд была грузной пожилой женщиной — сказительницей, прибывшей с одного из внешних островов в прошлом году, — с кожей ещё темнее, чем у Заката, чей цвет лица был темнее, чем у многих островитян. Она носила перья в традиционном стиле, хотя многие сказительницы перенимали современные наряды. Ему было всё равно. Люди и общество меняются, иногда к лучшему. Сам он не хотел бы охотиться с голым торсом, как было заведено в старину, но в головном уборе и плаще из перьев было что-то особенное.

Фронд — вечно ищущая повод научить — сидела на корточках перед детьми в маленьком амфитеатре, размером как раз для ребятишек. Её любимое место в городе, говорила она, хоть официальные обязанности — чтение хроник для вождей и вершителей судеб на внешних островах — часто удерживали её вдали от столицы.

Но она всегда возвращалась и навещала этот забытый уголок парка. Тенистый ярус из камней на месте бывшей детской площадки, вокруг которой и выстроили остальной заповедник. Люди прозвали её Матерью Фронд, хотя её родная семья жила где-то на дальних островах.

Сегодня она рассказывала историю Какобана.

Закат слышал её десятки, если не сотни раз. Ему полагалось бы заскучать, но пальцы сами потянулись к шее — туда, где когда-то висел медальон, — когда он услышал историю их предка.

— Он плавал только по ночам? — спросил один из детей.

— Нет-нет, — прошептала Фронд, подаваясь вперёд. — Тогда не было солнца — была только ночь. Какобан-Навигатор плыл в поисках света.

— И он сражался с чудовищами! — выкрикнула девочка, взмахнув кулаком в воздухе.

— Со многими чудовищами, — согласилась Фронд. — После того, как Какобан заключил сделку с великой крылатой статуей, та обещала явиться, когда ему снова понадобится помощь. Какобан спасся, проплыв между ног великих великанов Эпелли! Сначала у одного, потом у другого, так что великаны в замешательстве напали друг на друга! Какобан оседлал волны от падения их дубин. А когда их огромные тела рухнули в океан — мёртвые, — поднялась величайшая волна, которая несла его три дня по бескрайнему морю!

Один мальчик нетерпеливо вскинул руку.

— Как, — спросил он, — море может быть бескрайним?

— Если плывёшь по нему, — ответила Фронд, крутя пальцем, — разве не можешь плыть без конца? Мимо островов, всё дальше к горизонту?

— Но это по кругу! — возразил мальчик.

— У которого нет конца, — улыбнулась Фронд. — И океан, юный Капу, никогда не повторяется — миг за мигом он словно дорога в вечность. — Она встретилась взглядом с Закатом и улыбнулась. — Его нельзя победить. Можно лишь плыть с ним.

— А что случилось дальше? — спросила другая девочка; её крошечный зелёный авиар подпрыгивал на плече.

— Какобан последовал за падающей звездой к родным островам, — сказал мальчик, скрестив руки на груди. — Вернулся и привёл всех сюда. Конец.

— Нет, — возразила Фронд.

Четверо детей уставились на неё во все глаза.

— Какобан, — прошептала она, — последовал за яркой падающей звездой, которая привела его мимо пещеры ужасного Даквары — чудовищного дитяти далёкого бога. Какобан доблестно победил этого зверя, ибо тот грозился проглотить весь мир. Он ослепил его светом факела — света зверь не знал, — а затем хитростью заставил гигантского змея самого себя завязать узлом.

Даквара был вынужден признать поражение, ибо великих монстров побеждают не убийством, а выживанием. Когда Какобан распутал его, он отправил змея сторожить свою дочь и родичей на сто лет. Обретя уважение к людям, тот, явившись в наши земли, послужил Патжи — и создал острова. Но это случилось позже, и наша история не о том.

— Одержав победу над Дакварой, Какобан долго искал в тех краях, пока не начал умирать с голоду, ибо знал: такой зверь, как Даквара, должен охранять поистине великое зрелище! И тогда Патжи, почтив мужество Какобана, поднялся из океана и извергнул ослепительно красный свет, указывая путь к жизни. Выброшенный уголёк стал солнцем, и Какобан достиг берегов Патжи. Он вернулся к своему народу и привёл его в эту новую землю, где Патжи повелел сотворить острова. Там он обрёл дом — для всех нас.

Дети помолчали. Затем мальчик сказал:

— Я то же самое и сказал.

— Нет, дитя, — прошептала Фронд. — Не то же. — Она дала каждому по леденцу и отправила к ожидавшим родителям, после чего спрятала руки в длинные рукава и повернулась к Закату. — И как это ты всегда появляешься, когда я рассказываю о Какобане?