— Что ты, что ты, Митенька, — торопливо ответила старушка. — Я тут хотела квашню поставить… тесто для пирожков с капустой, с грибами, как ты любишь… праздник ведь завтра-то… Алёнушка мне помогает, да…

 — Ох, бабушка, — махнул рукой мальчик, — вы как маленькая! Что я не вижу, что ли?

 — Нужно ведь знать, когда война кончится, — печально ответила старушка и перестала прятать свечу.

 — Глупости это, — хмуро отрезал Митька. — Война кончится, когда наши победят, вот и всё. Им помогать надо, а не всякие догадки строить.

 — Ты такой умный, Митенька, — ехидно сказала Алёнка, похоже, сестрица этого маленького мужичка. — Вот пошёл бы, да позвал их, чтобы наш хутор освободили.

 — И пойду!

 — И пойди! А нам с бабушкой не мешай!

 — Ах, так? — обиделся Митька. — А вот пойду!

 — Иди, герой-защитник! — крикнула ему вслед Алёнка. — Волчий хвост увидишь, домой поспешай, мы как раз пирожков напечём!

 — Ох, Алёнушка, — озабоченно сказала старушка. — Неладно так-то. Гляди, метель собирается, пропадёт Митенька.

 — Бабушка, да неужто вы думаете, он и правда в лес пойдёт? — хмыкнула Алёнка. — К Филимону, небось, ушёл. Всю ночь будут на печке рассказывать друг другу, какие они герои, да строить планы, как генерала Наполеона в плен взять!

 — Ах, если бы вправду нашёлся такой, кто бы его захватил, этого ирода, хорошо было бы, — вздохнула старушка.

Алёнка ошиблась, её брат действительно направился мимо дальних домов хутора к тёмному лесу. При каждом шаге Митька глубоко утопал в снежные сугробы, но упрямо спешил вперёд и не останавливался.

"А вот найду! — шёпотом твердил он. — Думаешь, не найду?.. Врёшь, найду!"

Мы с осликом, естественно, не могли оставить мальчишку одного в лесу и пошли вслед за ним. Я заметил, что копыта моего ослика легко ступают, не проваливаясь в снег, а Митьке каждый шаг давался с трудом. Издали грозно завывала метель, первые колючие снежные вихри уже проникли в лесную чащу и крутились волчками среди еловых лап. Я понял: мальчишка непременно заблудится, если ему не показать путь, но домой ни за что не вернётся, пока не выполнит то, что он задумал. Я не слишком хорошо представлял его военный план, но на всякий случай попросил ослика идти перед Митькой, показывая ему дорогу.

Вскоре нас закружил такой плотный снежный буран, что я, хотя по-настоящему не чувствовал холода, забеспокоился, что мы можем заблудиться в лесу. А как же Митька?

Оглянувшись, я смог различить его фигуру, бредущую вслед за нами. Увидев, что мальчишка крепко держится за хвост моего белого ослика и, ступая за ним след в след, почти не проваливается в сугробы, я перестал волноваться. Я закрыл глаза, чтобы их не засыпало снегом. В ушах выл и свистел оркестр ледяной бури.

Наконец, всё стихло, на небе сквозь ветки ёлок стали проглядывать яркие морозные звёзды. Где-то далеко-далеко в лесу послышалась другая песня: будто бы перебор струн, если это мне не послышалось. Митька вскинул голову и уверенно зашагал вперёд, не нуждаясь больше в нашем сопровождении. Мы теперь еле поспевали за ним. И вскоре вышли на лесную полянку, где стояли засыпанные снегом военные палатки, и звенела гитара.

У костра расположился на отдых партизанский отряд: гусары в шитых золотыми шнурами мундирах собрались у костра, разливали по оловянным кружкам горячий напиток, пели походную песню… и крайне удивились, увидев, какой гость пожаловал к ним из заснеженного леса в Крещенский вечер…

Тем временем, в том хуторе, где жил Митька со своей бабушкой и сестрицей, в домике возле церкви, в котором расположился французский штаб, в камине также ярко горел огонь. Французский полковник отдавал последние распоряжения вестовому.

 — Выезжайте немедленно, корнет. Приказ командующего о соединении нашего отряда с главными силами должен быть у меня через два дня, не больше. Передайте в штаб, что если нас оставят на этом хуторе, пусть пришлют подкрепление, нас слишком мало для серьёзной обороны.

 — Буря стихла, мой полковник, я отправляюсь сейчас же. Слышите, как тихо? Огоньки, как дома…

 — Вы слишком сентиментальны, корнет! Ничего хорошего в этой тишине я не вижу. Поздний час, а все окна горят… никто не спит… Что-то они задумали?

 — О, нет, господин полковник, — пренебрежительно возразил корнет, —  это местный обычай: у них завтра праздник Богоявления.

 — Ах, да, этот чудовищный календарь, в котором всё не на своих местах! И всё-таки, это затишье кажется мне подозрительным. Поспешите, корнет!

 — Слушаюсь! Однако, осмелюсь заметить, именно этот маленький хутор кажется мне вполне безобидным, даже забавным. Здесь такой трогательный патриархальный уклад…