Девять часов вечера, телефонной связи нет с момента нашего взлёта, интернет исчез спустя час полёта. Однако я всё же успела что-то выхватить из Всемирной паутины, прежде чем она смоталась в тугой клубок. Информация разрозненная, но уж лучше такая, чем вообще ничего. Во-первых, страны Южной и Центральной Европы определённо точно охвачены Сталью. В США также зафиксировали появление Стали и её быстрого распространения. Внутри Канады, то есть за её знаменитой стеной, вроде как разливается иной вид страстей: некие Атаки, о которых я прочла не так много, как хотелось бы… Ультразвук, поражающий людей. Об Австралии я ничего не успела прочитать. Зато прочла о методах заражения Сталью. Почти все попавшиеся мне статьи утверждают, что заражение происходит от укуса заражённого, а вовсе не от его крови, пусть даже речь о прямом попадании в организм, прочие же статьи отличились неуверенностью… Мы проверили каждого: все оказались в той или иной мере заляпанными заражённой кровью, но абсолютно точно никто из присутствующих в нашем ковчеге спасшихся не укушен. Более того, никто не проявляет признаков заражения: некоторые статьи утверждали, будто период инфицирования разнится – кто-то вещал о мгновенной реакции, но большинство говорило о сонливости и сне, после которого наступает “переключение” в фазу Блуждающего. За первую половину полёта сонливости ни за кем из нас так и не было замечено, так что… Так что, вроде как, пронесло.

Полчаса назад мы поели то, что Проктор нашёл в баре: лапша быстрого приготовления и виски – лапши хватило всем, а вот виски достался только совершеннолетним. После приёма пищи некоторых всё же начало клонить в сон, что совершенно неудивительно: летим уже давно, стресс плюс полные желудки… Первыми заснули на заднем ряду сидений Тофа и Отталия. Следующими в разложенных креслах отключились Флорентина с Персефоной. Когда эти четверо заснули, Проктор нашёл в спальной комнате пледы и накрыл ими сначала детей, после девушек, и уже в конце протянул плед мне. Пока я принимала эту заботу, Багтасар, уже выпивший первую порцию виски и пока ещё не притронувшийся ко второй, хмыкнул в сторону своего напарника:

– Молодец, всех спас, святоша.

– Не без твоей помощи, грешник. Я здорово сегодня приложился телом, так что кровать в спальной комнате займу также я. Вам же будет лучше, если я скорее вернусь в норму.

– Я сама хотела предложить тебе постель, – покрывая ноги пледом, признаюсь я.

Без лишних слов Проктор уходит восстанавливать силы, и мы с Багтасаром остаёмся наедине, друг напротив друга. Картина потрясающая: за бортом густые кучевые облака окрашены в ярко-оранжевый цвет закатного солнца, в салоне всё полыхает от этого цветового пожара, и даже лицо Багтасара выглядит другим, но всё равно не выдающим и призрачного намёка на способность этого человека к милосердию.

– Сколько нам ещё лететь? – наконец интересуюсь я, когда он всё же решает начать употреблять вторую порцию своего чистого виски.

– Завтра в полдень будем на месте.

Под оранжевыми облаками сейчас хаос, а я здесь, над облаками, и думать совсем не хочется о том, что в эти часы происходит там, внизу… И всё же я интересуюсь:

– О чём ты сейчас думаешь?

– О семье.

Не знаю, почему меня удивил этот ответ, но удивил. Багтасар никогда не казался мне любвеобильным…

– У тебя жена. Прости, я никак не могу припомнить, как её зовут.

Всё, что я вспомнила: фотография ненатуральной блондинки с темноволосой девочкой на руках…

– Её зовут Олавия. Нашу дочь она назвала Сольвейг, сказала, что в честь силы солнца, а мне… Как-то всё равно было: Сольвейг так Сольвейг. Знаешь… Олавия снова беременна. Сейчас на первом месяце. Говорит, что чувствует, будто родит сына…

– Прости за вопрос, но… Ты любишь свою жену?

Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул…

– Можно сказать, что я переживаю за неё. Понимаешь? Я в постоянных разъездах, она же один на один с Сольвейг и со своей мечтой о многодетном материнстве… И всё же, женился я по любви. Не той, в которой люди жить друг без друга якобы не могут. Мы очень даже можем: по полгода врозь проводим и ничего, вроде как… Но после сегодняшнего… То ли беспокойство обострилось, то ли осознал, а может быть просто вспомнил, что люблю я её. Пусть не страстно, пусть как-то тихо и по-своему, но искренне. Она родила мне дочь и готовится стать матерью ещё одного моего ребёнка. Мне скоро сорок пять, ей тридцать пять, и, если честно, я не могу понять, что её могло привлечь во мне, за исключением стабильного материального положения, но я помню, что первое, на что я обратил своё внимание, впервые увидев её – это её настолько тонкая кожа, что даже голубизну вен можно рассмотреть, как карту… Эта хрупкость привлекла меня, и я даже влюбился в неё, но…

– Но?

– Да ничего. То ли с хрупкостью страсти не познаешь, то ли из первой не высечешь вторую. Будешь ходить кругами да примеряться, как бы не сломать, а пока мысли по этой теме будешь гонять туда-сюда, так эта хрупкость и печальной станет, потому как расцвести в твоей тени не сможет, и сам в дураках останешься, ведь лишь истончишь своей аккуратностью то, что и без твоего участия тонко.

– Тебе кошку стоило завести, а не жениться на этой женщине.

– Что это значит?