Они послушно выполнили все инструкции, меня же хватило только на пристёгивание ремня дрожащими руками. Выглянув в иллюминатор перед его закрытием, я так и не смогла заставить себя оторвать взгляд от ужаса, разверзшегося всего в нескольких метрах под нами… Как много людей… Не все из них заражены… Неужели кто-то из них хотел попасть на наш самолёт?.. Я вспомнила: дверь самолёта открылась перед нами только в момент, в который Багтасар приблизился к ней, значит, Багтасар был ключом… Вернее, ключ всё это время был у Багтасара. Только ли у него? Или у Проктора тоже? Если бы не эти двое, мы бы не спаслись. Если бы не я, они бы тоже уже были… Выбывшими. То есть… Блуждающими.

Двигатель самолёта включается, и я с облегчением вздыхаю… Люди под нами продолжают толпиться… Заражённых всё больше…

Мы начинаем движение…

Если честно, я до трясущихся рук боялась того, что у Багтасара с Проктором не получится поднять нас в воздух. Нам могли повредить шасси… Да вообще могло произойти всё что угодно, но… Самолёт пришёл в движение… И не остановился.

Всё заняло не больше пяти минут. Во время взлёта дети снова расплакались и вдруг заплакала девушка, которую спас Проктор – вторая, с длинными волосами, сидела неподвижно и была бледнее приведения. Оценив их состояние, я вспомнила о собственном: вся в крови! Не дожидаясь завершения набора высоты, я отстёгиваю ремень безопасности и, не думая о безопасности передвижения во время взлёта, поспешно направляюсь в спальную комнату… В шкафу нахожу знакомые комплекты одежды: два деловых костюма отца и два моих спортивных костюма – выбираю чёрный.

Под горячим душем я простояла намного меньше, чем мне того хотелось бы – минут пять, не больше. Багтасар и Проктор тоже испачканы в кровь заражённых, а значит… Им тоже стоит как следует вымыть свои тела.

***

Проктор отправился в душ последним и мылся дольше Багтасара. Несомненно, в физическом плане ему досталось больше всех. В психологическом – самая пострадавшая здесь Тофа. Хотя… Неизвестно, кого мы ещё с собой прихватили.

Стоило мне подумать о наших случайных попутчицах, как из спальной комнаты появляется Проктор и, остановившись в коридоре между мной и сидящим напротив меня Багтасаром, и местами незнакомок по левую сторону от нас, облокотившись на кресло, на котором прежде сидели Тофа с Отталией (девочки перешли на задний ряд сидений и теперь затихли там) поинтересовался первым:

– Ну, кто тут у нас?

Блондинка с каре всё ещё оставалась пришибленной шоком, а длинноволосая, очевидно, не оценила дружеский тон Проктора, наверное, сочтя его фамильярным.

– Флорентина, – слегка задрав кверху нос (в этом движении я с лёгкостью распознала склонность к гордыне), отозвалась длинноволосая, после чего слегка кивнула головой в сторону своей соседки, сидящей у иллюминатора, – и Персефона Цамарали.

– Значит, Флорентина и Персефона Цамарали, – всеобщий герой посмаковал имена. – Сёстры, что ли? – наконец хмыкает Рокбриджер, пожалуй, внимательно рассматривая спасённую им и в этот момент отстранённо смотрящую заплаканными глазами в иллюминатор Персефону, нежели на говорящую с ним Флорентину.

– Да, родные сёстры.

– Совершеннолетние хоть?

Флорентина ещё выше задирает нос, при этом выпячивая вперёд грудь, будто её задело замечание о возрасте:

– Не видно, что ли, что не школьницы?

– Ну, по тебе-то видно…

Говорящая не дала ему договорить мысль о её сестре и произнесла с откровенным раздражением:

– Мне двадцать три в конце июня исполнилось, а ей двадцать в октябре будет. Британки мы, туристки, ясно? В Португалию приехали, чтобы отпраздновать мой день рождения.

– Ну, отпраздновали, получается, – хлёстко парирует Проктор, как бы пресекая раздражённый выпад своей собеседницы, но в этот момент подаёт голос Персефона, и я замечаю, что впоследствии нашего Волкодава это немного смягчает…

Девушка, оторвав взгляд от иллюминатора, обращается к Проктору, при этом хлюпая своим розовым носом:

– Спасибо тебе… Что спас… Родители остались в Порту… Вот, – она вдруг достала из кармана своих джинсов телефон и протянула его Проктору. – Это сообщение от подруги. Она говорит, что наши родители утром ушли на рынок и с тех пор она их не видела. В подъезде был один заражённый, которого она смогла выгнать на улицу… Соседские квартиры – всего восемь все пустые… Сейчас она одна в трехэтажном доме и спрашивает, что ей делать…

Проктор вернул телефон Персефоне и на выдохе выдал самое очевидное:

– Ваших родителей больше нет, а что до вашей подруги… Пусть проверит надёжность запертости подъезда, раздобудет еды по пустующим квартирам, попробует обзавестись оружием. Больше вы этой девушке ничем не сможете помочь.

Стоило ему договорить, как в слёзы ударилась не только мягкотелая Персефона, но и горделивая Флорентина не сдержалась. Рокбриджер сразу же растерялся, поняв, что где-то сморозил глупость, но так и не понял где:

– Ой, кажется, я что-то не то сказал.

– Ты сказал правду, – категорично пробасил Багтасар.

На этом всеобщие остатки желания к общению исчерпали себя.

***