Глаза Джека распахнулись от этой невольной мысли. Озма… дернула себя за ухо. Пульс участился. Тип делал именно так. Два быстрых рывка, а затем один более долгий. И она без колебаний нашла дорогу к озеру. Это было невозможно, если она провела всю жизнь в зеркале, а затем в Темном месте. И этот взгляд, полный боли и предательства, когда она увидела его с проституткой…

Темная магия Момби была способна практически на всё.

Нет… Это ведь невозможно, правда? Может ли Озма быть Типом? Признается ли она, если он предъявит ей обвинение? Если бы это было правдой и она хотела, чтобы он знал, она бы сказала ему. Верно? Он провел большим пальцем по нижней губе. Нет. Озма была лгуньей. Значит, и Тип был лжецом. Но Тип никогда не лгал, по крайней мере, ему. Мысль о том, что Тип скрывает столь масштабную правду, заставила его похолодеть внутри. Был только один путь — заставить Озму признаться. А для этого ему нужны были доказательства.

Джек вскочил с земли и бросился к фургону. Быстро взглянув в сторону своей хижины, чтобы Озма его не увидела, он скользнул внутрь, оставив расписную дверь приоткрытой, чтобы ловить лунный свет. Запах сушеных трав с легкой примесью пота ударил в нос.

— Что же ты забрала из хижины Момби, Цветочек? — прошептал он.

Пролистывая каждую книгу, он не находил ничего удивительного. Заклинания темной магии для того, зелья темной магии для сего. Но тут его взгляд упал на сумку Озмы, лежащую в фургоне. Она словно звала его. Не стоит. Стоит. Торопливыми движениями он расстегнул клапан и вытащил несколько записок. Заклинания… А потом записка, написанная от руки.

Украсть ребенка, растущего в утробе Лурлины.

Использовать магию, чтобы изменить личность ребенка.

Найти серебряные туфельки, чтобы выкачивать магию из ребенка.

Создать бессмертие.

— Что за чертовщина? — прошептал он. Речь шла о Типе… об Озме? Какая личность была настоящей? И кто такая Лурлина? Туфельки и бессмертие наверняка относились к Волшебнику, как Озма и объясняла раньше. Изменение личности ребенка объясняло и то, как Тип стал Озмой.

— Что ты делаешь? — спросила Озма. Она стояла в дверях с охапкой одеял, широко раскрытыми глазами глядя на записку в руках Джека.

Джек повернул бумагу так, чтобы она могла видеть текст.

— Почему это у тебя?

— На… на случай, если это поможет уничтожить Волшебника.

Лгунья. Или, если не ложь, то она явно что-то утаивала.

— Кто этот ребенок?

Озма запрыгнула в фургон, бросила одеяла и быстро выхватила записку и страницы с заклинаниями из рук Джека.

— Откуда мне знать? К тому же, не вежливо рыться в чужих вещах.

Джек молча наблюдал, как она прячет страницу обратно в сумку.

— Нам пора спать.

— Верно, — осторожно сказал он. — Спать.

Этой ночью он ни за что не смог бы отключить мозг, но тело умоляло его попробовать. Поэтому он последовал за Озмой обратно в хижину и устроился перед камином, чтобы она снова могла занять его комнату.

Тип.

Озма.

Момби и Волшебник…

Он мысленно пытался собрать пазл, пока веки не стали невыносимо тяжелыми. Ни одна деталь не подходила — пока что. Но он не перестанет пытаться, пока они не сойдутся.

Сон ничуть не стер безумные мысли, роившиеся в голове Джека. Он надеялся, что утро вернет ему рассудок. Надеялся, что странные идеи в его голове — лишь следствие истощения после битвы с Момби. Озма была Типом. Она не могла им быть… но она была. Он был почти уверен. Если бы он только мог заставить её признаться…

Джек сидел на шатком стуле и наблюдал, как Озма перебирает его скудные полки в поисках чего-то, кроме домашнего эля, складывая всё съестное в мешок для путешествия в Оркланд. Она двигалась иначе, чем Тип. Плавнее и менее неуклюже. И ей не нужно было вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до верхних полок. Могла ли Момби изменить рост фейри? Он нахмурился. Если она могла изменить в человеке всё остальное, стоило ли вообще задаваться этим вопросом?

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты горький пьяница. — Озма повернулась к нему и замерла. — Что это за взгляд?

Джек забарабанил пальцами по столу.

— Если бы ты не знала лучше?

Она должна была знать. Лучше, чем кто-либо другой.

— Я тебя не осуждаю. Жизнь с Момби практически требовала затуманенного разума, — сказала она, пожав плечами.

— Но с чего бы тебе знать «лучше»? Почему бы тебе не предположить, что я и есть пьяница?

Озма не могла знать, пьет он раз в год или каждую ночь, если она была в зеркале Момби. Тип знал бы, что Джек пил только в по-настоящему тяжелые дни, но это уже не совсем соответствовало истине. Каждый день был тяжелым с тех пор, как Тип умер.

Или не умер.