Начало темнеть; Озма и не заметила, как пролетело время. Она выглянула на мерцающее небо, на тлеющую, рухнувшую хижину Момби на другом конце поля и потянулась. Когда книга с глухим стуком упала на пол фургона, её взгляд метнулся к Джеку.

— Как насчет того, чтобы немного отдохнуть и выдвинуться утром? — спросил он.

Несмотря на то, что она почти всю ночь не спала, присматривая за Джеком, она не чувствовала усталости.

— Иди. Я побуду здесь еще немного.

— Хорошо.

Джек спрыгнул с фургона и зашагал к своей хижине, оставив Озму гадать, не сказала ли она чего-то лишнего.

Отогнав странное чувство, она выбралась из фургона и побрела мимо лиан и огромных тыкв, которые Джек вырастил своей магией прошлой ночью. Посреди тыквенного поля она легла на траву, позволив плодам окружить себя, а звездам — парить над головой. Это было её любимым занятием — считать звезды, соединять их воображаемыми линиями в фигуры и надеяться, что однажды она сбежит с этого поля.

Послышались шаги, и она села, заметив Джека с фонарем и миской в руках.

— Вот, — сказал он, протягивая ей миску с грильяжем из тыквенных семечек и две сливы. — Знаешь, Тип тоже любил бездельничать посреди поля по ночам.

Я знаю.

— Правда?

— Да, — тихо ответил он.

— Хм.

Она взяла кусочек грильяжа и откусила, разглядывая колышущиеся силуэты деревьев в темноте. Джек опустился рядом с Озмой, тыквы практически прижали их друг к другу, так что его бедро касалось её бедра, а мизинец задевал запястье. Оба молчали, глядя в небо.

Её сердце забилось сильнее, грудь сдавило от его близости, от его запаха. Она не могла дышать, по телу разлилось тепло. Бывали моменты, когда она, будучи Типом, не могла себя контролировать — так было и сейчас. Поддавшись старой безрассудной привычке — потребности поцеловать его, — она обхватила его лицо руками и прижалась своими губами к его губам. Мягкие. Его губы всегда были мягкими, идеальными.

Джек не колебался и ответил на поцелуй, страстно и требовательно, исследуя её рот языком. Он обхватил её за талию и одним легким движением усадил к себе на колени, так что её ноги обвили его бедра. Она чувствовала его возбуждение, и стон сорвался с её губ, когда эмоции захлестнули тело, подобно магическому торнадо, разрушающему мир. Никогда еще это не было так остро, так хорошо, когда он двигал её бедрами вперед, снова и снова. И это при том, что он еще даже не вошел в неё. Её язык танцевал с его языком, она зарывалась руками в его волосы, сжимая и потягивая их. Он издал низкий стон, и она ответила на него, притягивая его еще ближе. Она не могла перестать целовать его, этот знакомый вкус, эти движения, это тело, которое ей нужно было снова увидеть обнаженным, как тогда у озера, это…

— Тип, — пробормотал Джек, посасывая и покусывая её нижнюю губу.

Озма замерла, а затем соскочила с его колен. Что она делает? Она обещала дать ему свободу, а потом сама же сделала это. И он назвал её Типом… Кем она и была, но он-то об этом не знал.

Джек моргнул, приоткрыв рот, и в растерянности уставился на неё.

— Озма, — наконец сказал он, словно это могло всё исправить.

— Всё в порядке.

Озма сглотнула и дернула себя за ухо.

— Мне пора спать. Увидимся утром, Джек.

Она не хотела слышать его извинений, поэтому резко развернулась и поспешила через поле к его хижине. Джек не погнался за ней, она была уверена, что сейчас он ненавидит себя за то, что назвал её чужим именем и за то, что думает, будто поцеловал сестру Типа.

Зачем она только придумала эту нелепую ложь?

Глава 12

Джек

Джек сидел среди тыкв, глядя вслед убегающей Озме. Вкус её губ всё еще ощущался на его губах, на небе, на языке. Что, черт возьми, только что произошло?

Она поцеловала его.

Она сама меня поцеловала.

Он не предпринимал никаких попыток, хотя и отчаянно хотел этого. Он слишком хорошо знал, что его член этого хотел. Но он старался вести себя пристойно. А потом её губы коснулись его губ, и всё — ему стало плевать на всё на свете. Он хотел брать и брать, пока Озме нечего будет отдавать.

А потом она убежала. Потому что он, по глупости, назвал её Типом. Твою мать. Но на вкус она была точь-в-точь как он. Пикантная и самую малую толику сладкая. Её язык ласкал его язык, её руки пробуждали каждый дюйм кожи, которого касались. На кратчайшее мгновение это заставило его забыть, что он целует сестру Типа.

Джек откинулся назад и провел ладонью по лицу. Может, оно и к лучшему. Ничего по-настоящему серьезного между ними не могло произойти, пока он всё еще так сильно любил Типа, и всё же… Он закрыл глаза и, не чувствуя ни капли раскаяния, снова прокрутил в голове этот поцелуй. Первое прикосновение её теплых губ, то, как её язык танцевал с его языком, как они, казалось, сливались воедино. Было чувство, будто они целовались тысячи раз до этого.

Она дернула себя за ухо.