— Всё, что я могу сказать: Гримм-Потрошитель вполне может быть связан с Эллисон. Мы отрабатываем несколько версий, но в этих делах есть… сходства, которые нельзя игнорировать.

Слезы Колма потекли по щекам, он кивнул. Он посмотрел на распятие на стене, на этот раз с фигуркой Христа, и перекрестился.

— Мне следовало прийти к вам сразу после первого убийства, — сказала Лайла. Почему она этого не сделала? Возможно, автор об этом не подумала, и Лайла тоже. Или я настолько зациклена на собственном дерьме, что не думаю о других. Они для меня не совсем реальны. Может, поэтому я и одна. — Но у нас нет ничего конкретного. Жаль. Кажется, с каждым шагом я знаю всё меньше, а не больше.

Колм взял её за руки.

— Просто продолжай. Шаг за шагом. Я верю в тебя. Отец Майкл говорит, что отсюда нам не виден Божий замысел. Только Бог видит связи.

Лайла подумала о Кейти, своей создательнице. Ей не хотелось слушать о богах.

— У тебя есть мой номер? — Колм достал из кармана куртки массивный телефон и открыл чехол из кожзаменителя, в котором также лежали его карточки. Поднеся телефон к самым глазам, он провел пальцем по треснувшему экрану.

— Я до сих пор помню ваш домашний номер наизусть, — сказала Лайла. Сью всегда отвечала, называя номер телефона и добавляя: «Кто говорит, пожалуйста?» на безупречном аристократическом английском, хотя всю жизнь прожила здесь.

Колм протянул ей телефон.

— Не думаю, что тебе стоит звонить сюда. Сью нужно время. Она отходит от таких приступов неделю или около того.

— Я правда не хотела…

— Не твоя вина. Любой ребенок — раненый, мертвый или пропавший, в любой стране — и она «уходит». А это, как ты понимаешь, происходит постоянно. Даже не обязательно дети. Мне пришлось запретить ей смотреть передачу «Суперветеринар», потому что она заливается слезами еще до того, как собаку вывозят на каталке.

— Ей кто-нибудь помогает? — Лайла вспомнила Ребекку, предлагавшую терапию через щель для писем. — Я имею в виду психолога, а не соседей с лазаньей.

Колм покачал головой.

— Она отказалась. — Он уставился на стену, отделявшую холл от гостиной, словно видел жену насквозь. Её рыдания сменились тихим всхлипыванием. — Мне пора идти к ней. Вбей свой номер, и я пришлю тебе свой.

Поставив пакеты на пол, Лайла набрала номер и вернула мобильный. Колм наклонился и, придерживая её голову, поцеловал в макушку.

— Тебе здесь всегда рады, Лайла, деточка. Эллисон бы этого хотела.

Лайла почувствовала, как подступают слезы.

— Если я найду её, вы узнаете об этом первыми.

Но Колм уже возвращался в гостиную, к плачу своей застрявшей во времени жены.

Глава 38. Еще три истории

Кейти проснулась от золотистого света, льющегося в окно — она проспала большую часть дня. Прошлой ночью Волк притащил её — полуволоком, полусилой — к столу в мансарде и, положив её дрожащие пальцы на клавиши пишущей машинки, велел писать. Она честно пыталась, правда, но то и дело отключалась от истощения. Она не помнила, как оказалась в своей постели из сена, и как он ушел. Желудок сводило от пустых страниц в памяти.

Сев в кровати, чувствуя пульсирующую боль в голове и ноге, она услышала движение за дверью, в коридоре. Что-то тащили по полу. Следом просочился едкий, напоминающий запах семени душок хлорки, проникая внутрь через кошачий лаз. Кейти заставила себя не думать о том, что именно отмывает Волк, но не преуспела.

Тяжелые шаги прогрохотали по холлу, и ключ в её двери повернулся. Волк вошел, подняв нож; она инстинктивно вздрогнула, но тут же заставила себя успокоиться.

— Спасибо, что дали мне отдохнуть, — сказала она. — Мне это было нужно. — В животе заурчало — она не ела больше суток.

Сунув руку в карман, он выудил смятый маффин в упаковке и швырнул его на кровать.

— Садись писать. Они могут нагрянуть в любой момент. — Он качнул ножом в другой руке, указывая на стол.

Завернувшись в одеяло, Кейти, прихрамывая, подошла к столу и села. Волк встал прямо у неё за спиной.

— У нас больше нет времени на одну историю в ночь. Мне нужно еще три. Сейчас.

— Это слишком много, — возразила Кейти, и её пульс застучал, как клавиши машинки. — Я хочу сделать то, что вы просите, но я не могу, не умею работать в таком темпе.

— Теперь умеешь. Делай их короткими. Очень короткими.

— Но…

— И будь конкретней! — рявкнул он. — Описывай каждый шаг, предельно точно. Чтобы мне не приходилось ничего додумывать.

— Честно, я не думаю, что справлюсь с тремя…

Он мгновенно оказался рядом, приставив нож к её предплечью. Из-под его рукава выглянули татуировки роз с шипами. Аккуратно, едва касаясь, он начал вращать кончик лезвия на её коже, вычерчивая узор сквозь пронзительную боль. Когда он отнял нож, на коже на мгновение проступил красный плющевидный рисунок. Кровь выступила на поверхность, заливая «искусство».