— Двигаться дальше, Колм? Конечно, давай двигаться. — Пропитанные сарказмом, её слова были горькими, как недельная заварка. — Это невозможно. Мы застряли в этом тупике, где у нас была настоящая пятнадцатилетняя девочка, которая была всей нашей жизнью, а потом она просто исчезла. Наши руки не могут её обнять, но сердца — обнимают. Мое сердце так полно Эллисон, что в нем нет места ни для чего другого. Однажды оно не выдержит и остановится. Может, это и есть та «точка», которой ты хочешь.

Колм закрыл лицо руками. Он был почти лысым, лишь несколько седых волосков остались, как последние парашютики одуванчика.

— Пожалуйста, милая. Только не снова. Не при Лайле.

— А почему нет? С кем еще нам говорить? Никто из соседей никогда не упоминает Эллисон, Лайла. И родственники тоже. Даже мои брат и невестка — ты их когда-нибудь видела? — Сью подошла к камину и вернулась с фотографией в рамке. На ней Эллисон стояла между тетей и дядей, с застывшей улыбкой, скрестив руки на груди, чуть сильнее прислонившись к тете.

— Да, Марек и… — Лайла пыталась вспомнить имя его жены. Они всегда дарили Эллисон хорошие подарки, которыми та делилась с Лайлой.

— Митци. — Сью поморщилась от отвращения — то ли к имени, то ли к женщине, то ли к обоим сразу. — Они перестали заходить много лет назад, верно, Колм?

Колм кивнул, уже снова глядя в окно на сад, словно он предпочел бы сажать луковицы в землю, чем раскапывать воспоминания.

— Можешь в это поверить? А наши соседи — они заходят на Рождество, хвалят елку, смотрят на каминную полку с жалостливым видом, а потом спрашивают, чем мы собираемся заняться на следующей неделе. «Не знаю, Бренда, — стоило бы мне ответить, — вместо твоего дурацкого бридж-клуба я, может быть, на этой неделе наконец-то спрыгну с настоящего моста. Или вскрою вены в ванне. Обещаю, что не забуду добавить английскую соль, которую ты подарила мне на прошлый день рождения — чисто чтобы посильнее щипало».

Лайлу подташнивало. Всё пошло не по плану. Она хотела найти ответы — зацепку, которая помогла бы ей раскрыть судьбу Эллисон и закрепить их обеих в реальности, — а добилась лишь того, что вытащила на свет ужасающе реальную боль Сью.

— Я никогда не хотела вас расстраивать, — пробормотала она. Комната словно сжималась вокруг них. Слезы застилали глаза; она потянулась рукой к стене, ища опору. — Мне так жаль.

Сью рухнула на диван, прижавшись к подушке и раскачиваясь вперед-назад; её рот застыл в безмолвном крике — точно так же, как в день исчезновения Эллисон. Говорят, что со временем жизнь «обрастает» вокруг горя. Потеря остается в центре, но никто этого не замечает. Те, кто потерял близких, становятся похожи на авокадо без косточки.

В прихожей Лайла дрожащими руками зашнуровывала ботинки. Она сняла их без напоминания — привычка тех времен, когда они с Эллисон машинально скидывали обувь и скользили в носках по деревянному полу. Сью провалилась обратно в омут своего горя; Лайла провалилась обратно в детство.

Колм вышел из гостиной и тихо прикрыл дверь. Приложив палец к губам, он открыл чулан под лестницей. Лайла столько раз пряталась там, ожидая, когда Эллисон её найдет. Она обыскивала его, когда та пропала. Каждый раз её там не было. Часть её хотела обыскать его и сейчас, в память о старых временах.

Выйдя из чулана с охапкой тетрадей, Колм взял на кухне два пластиковых пакета и осторожно сложил их внутрь.

— Это школьные тетради Эллисон. Я не находил в себе сил просматривать их, но, может, ты сможешь. Я достану её личные дневники с чердака, когда Сью успокоится. — Передав пакеты Лайле, он тяжело опустился на третью ступеньку лестницы; на его щеках остались грязные отпечатки ладоней.

— Мне так жаль, — снова сказала Лайла. — Мне не стоило приходить. Я думала только о себе.

— Это нам должно быть жаль, — сказал Колм, пристально глядя на неё, словно пытаясь что-то сообщить.

Инстинкт заставил её насторожиться.

— Вы вспомнили что-то, что может помочь мне найти Эллисон? Или, возможно, — голос Лайлы стал профессионально-допросным, — есть что-то, что вы не рассказали полиции? Если вы облегчите душу сейчас, это может помочь. — Если она и вынесла что-то полезное из набора «Юный детектив», которым они с Эллисон бредили, так это секрет симпатических чернил из лимонного сока. Нужно приложить тепло, чтобы проявились тайны.

Колм смотрел на свои тапочки, протягивая пакеты.

— Только её школьные работы.

Лайла взяла их, дожидаясь, пока он встретится с ней взглядом.

— Тогда я изучу их очень внимательно.

— Прежде чем ты уйдешь, скажи мне, зачем ты пришла на самом деле. Как видишь, я не уверен, что Сью когда-нибудь захочет «двигаться дальше». — Серые глаза Колма наполнились слезами. — Она считает это предательством памяти Эллисон, а я считаю, что чтить её память — значит продолжать жить за неё. Если ты что-то узнала, я бы хотел знать.

Лайла заколебалась. Что я могу сказать, чтобы помочь? Что я знаю наверняка? Она глубоко вздохнула.