Роуз сидела в своем высоком стульчике, сжимая сырое имбирное тесто маленькими пальчиками. С минуты на минуту должен был появиться Уоллес, поцеловать Красную в её губы цвета засахаренной вишни и забрать дочь на прогулку в коляске. О такой жизни Красная мечтала, когда смотрела в окно приюта. Она сделала бы всё, чтобы сохранить её.

Тем днем, когда дневная порция теста была укутана полотенцами, она отправилась на кладбище. Оно находилось в самой глубине Нью-Фореста, между трассами A31 и A35, на возвышенности между Блэкуотером и Хайленд-Уотером, в центре треугольника из трех лиственных деревьев — маленького, среднего и большого. Сегодня кладбище было залито косыми лучами солнца, прорезавшими тень от покосившихся камней. Мох окутывал надгробия, согревая их. Ивы склонили головы в вечном почтении. Красная вслух произносила каждую фамилию — Эмери, Даун, Найт, Вуд, Оук и другие, — примеряя их на себя и желая, чтобы могилы подсказали ей, какая из них принадлежит её семье.

Когда она полезла в корзину за зерновым кексом, сзади послышались шаги.

— Могу я вам помочь? — спросил высокий мужчина с голодными глазами. — Я смотритель этого кладбища.

— Я никогда раньше вас здесь не видела, — ответила Красная.

— Я только начал. Всё заросло, а посетителей становится больше, так что совет решил нанять смотрителя.

Единственным человеком, которому стоило проявить осторожность, была сама Красная. Это кладбище не принадлежало совету — оно принадлежало церкви, что находилась в миле к востоку. И оно всегда было пустым, с тех самых пор, как она начала сюда приходить. Кем бы ни был этот человек, он лгал.

Она начала отступать.

— Это хорошо. В общем, мне пора…

— Не бойтесь, — сказал он. — Я из хороших парней. Мне можно доверять.

В его фиалковых глазах жила ярость, но он улыбался. Женщины предупреждают друг друга о таких мужчинах.

— Всё в порядке, спасибо. Вообще-то я пришла сюда за тишиной. — Красная прижала корзину к груди. Она ускорила шаг.

— Я тоже. — Мужчина пошел рядом, шаг в шаг. Его рука коснулась её руки.

— Я бы хотела остаться одна, пожалуйста. Для меня это особенный, личный день. — Красная добавила в голос твердости.

— О, правда? — Его тон был полон любопытства. — Расскажи мне!

— Как я уже сказала, это личное.

— Ну, не будь такой злюкой. — Он заступил ей дорогу, фальшиво надув губы.

Красная обошла его почти так же быстро, как билось её сердце.

— Не нужно грубить. Почему такие женщины, как ты, такие неприветливые? Я просто охраняю твой покой, пока ты здесь одна. Тут ведь всякое может случиться. — Он схватил её за локоть и, наклонившись, оскалился. Где-то в вышине деревьев птица закричала о помощи.

Красная не ответила. Доверяй инстинктам, — подумала она и медленно просунула руку под клетчатое полотенце, накрывавшее корзину.

— Слышала о «лесных купаниях»? — беспечно спросил он, будто только что не угрожал ей. — Японцы называют это синрин-йоку. Смысл в том, что два часа в лесу полезны для каждой частицы твоего тела и души.

Красная шла молча. Боковым зрением она прикидывала, какой путь будет самым коротким. Его длинные ноги делали его быстрым, а напор, с которым он прижимался к ней, говорил о силе. Но она тоже была сильной. Каждое утро она вымешивала сотни буханок хлеба, и эти мышцы — хоть они и ныли каждый день — помогут ей сражаться и сбежать.

Её рука коснулась ножа: рукоять была теплой в ладони, обух — холодным под указательным пальцем. Она не была дурой и знала: если достанешь нож, им же тебя могут и ранить. Но зерновые лепешки ему не повредят, а в сумке были только ингредиенты для выпечки.

— Не стоит меня игнорировать.

— Простите, я… — Красная осеклась. Она всегда старалась «поднять» чужую печаль, как тесто на дрожжах, но этот человек этого не заслуживал. Чего он заслуживал, так это вот этого.

Погрузив руку глубже в корзину, она ловко скрутила крышку с банки с пекарской содой. Выхватив её из-под полотенца, она швырнула порошок прямо в глаза мужчине.

Он моргнул, но поздно. Белый порошок оседал облаком, пока он, спотыкаясь, тер лицо руками.

— Что, черт возьми, ты со мной сделала?! — Врезавшись в надгробие, он рухнул на гравийную дорожку. — Я ничего не вижу!

Красная бросилась под защиту ивовых ветвей. Корзина мешала бежать, но она не собиралась оставлять ему нож. Она смотрела «Хэллоуин» и всегда кричала «королеве крика», чтобы та сначала ударила Майерса в горло, а потом забрала чертов нож.

— Я достану тебя, сука!

Красная обернулась, чтобы понять, куда бежать, но он всё еще был на земле, тщетно пытаясь подняться. Что-то удерживало его на могиле. Плети плюща и нити грибных спор потянулись из гравия. Они обвили его руки, ноги и шею, а затем начали затягивать его в землю.