Где бы ни находилась Ребекка, ветер нещадно уносил её слова.

— Два… а… в лесу… то же место.

— Повторите? Я вас не слышу!

— …рости… ека… ве… тер…

— Простите, Ребекка, я ничего не поняла. Вы можете зайти в укрытие?

Звуки того, как Ребекка продирается сквозь подлесок и ругается, донеслись четко и ясно, как и её акцент жителей Нью-Фореста, когда она заговорила снова — ветер будто сдул её обычное светское произношение.

— Прости, Лайла. Дует сегодня будь здоров.

— Теперь слышу.

— Я под огромным дубом, но связь плохая, могу пропасть. Ты хоть что-то из того, что я сказала, уловила?

— Ни слова.

— Нашли еще два тела.

Лайла мгновенно прокрутила в голове обрывки слов.

— Нашли в лесу, на том же самом месте?

— Двое молодых людей, — продолжала Ребекка. — Брат и сестра, судя по документам и фамильному сходству. Скорее всего, их привезли туда и убили рано утром. Они все были в крошках имбирного печенья. И, что странно, засыпаны мятными леденцами.

Этого становилось слишком много. Совпадения сталкивались лбами.

— Я думала, место оцеплено.

— Было, и есть. Но это не остановит того, кто захочет прийти туда до того, как утром явится охрана.

— Там кто-то должен дежурить круглосуточно!

— Я сказала то же самое Гроу… суперминтенданту, а он просто пожал плечами и сказал: «бюджет».

— К черту бюджет! Мне надо было самой там остаться. Поставить чертову камеру на дереве или ночевать в палатке. Растяжку натянуть — хоть что-то, чтобы его поймать.

— Сейчас это не поможет. Сосредоточься на том, что имеем.

— Вы правы. Простите. — Лайла попыталась буквально втоптать свой гнев в землю.

— Тела были расположены странным образом и покрыты какими-то белыми нитями, как коконом. Эксперт из Саутгемптона говорит, что это какая-то грибная чепуха. Слово, похожее на детскую неожиданность.

— Мицелий.

Обычно Лайла чувствовала приятный азарт, когда детали начинали складываться в общую картину. Сейчас же она чувствовала онемение, будто её погрузили в ледяную воду. Убийца был прав. Не она здесь главная. Он вел игру, и она проигрывала.

— Именно так. Не знаю, что из этого хуже.

— Я сегодня полдня слушаю про этот мицелий — и от Лайонела, и от Меллисент Фарлинг. Странная штука, связывает всё на свете.

— Тогда тебе лучше заняться своим любимым делом и искать связи. Убийца расправляется со сказками и жизнями с пугающей скоростью.

— Будем через полчаса.

— Хорошо. Пресса уже здесь, спрашивают меня, какую сказку ждать следующей. — Ребекка помолчала, словно раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос. — А ты как думаешь?

Лайла быстро ввела её в курс дела насчет татуировки и послания убийцы, переданного через Грейс.

— Я просто надеюсь, что это не «Красная Шапочка».

Глава 27. Истории из подвала

«Красная» К. Т. Хексен

Никто не знал настоящего имени Красной, даже она сама. Регистратор в приюте бросила один взгляд на темно-алый локон у неё на лбу, и дело было решено. В журнал записали «Красная», и Красной она осталась, даже когда перекрасилась в блондинку.

Всё, что Красная знала о своем происхождении, — это путь к лесному кладбищу, где были похоронены её мать, отец и бабушка, хотя указания не уточняли, в каких именно могилах они лежат. Раз в год, первого или второго ноября, она навещала это кладбище. Она шла через лес среди великанов-деревьев, воображая, что они тоже её родственники; она разговаривала с ними, чтобы отвлечься от теней, таящихся в ветвях.

Выйдя к могилам, она вслух зачитывала каждое имя на надгробиях — на случай, если одно из них принадлежало её семье. Среди мертвых ей было спокойно. Плющ обвивал плечи памятников, как зеленые боа; цветы умирали в целлофане, напоминая, что ничто не вечно. Остается только пластик, но кто захочет его на своем последнем ложе? Вместо этого она приносила на каждую могилу домашние зерновые лепешки, чтобы почтить усопших и накормить птиц, которые потом разнесут семена новых деревьев.

Красная никогда не была одинока. Она любила животных, заводя дружбу с каждой мышью, птицей или пауком на своем пути. А потом Мишель, Лу, Жаки, Стеф, Сюзи, Карен, Роз, Сэм, Кэтрин, Диана, Джорджи, Кэролайн, Кирсти и все остальные стали её названной семьей. Вскоре появился и муж — Уоллес, красавец-писатель с вьющимися волосами, а затем их дочь, Роуз. В сердце Красной было больше любви, чем сахара в её кладовке, а так как она была пекарем, любви там было действительно очень много.

Однажды, второго ноября, когда Красной было за тридцать, она встала пораньше, чтобы заняться выпечкой. На кухне летала мука, шоколадная крошка сыпалась в смесь для печенья, а тесто на столе вздувалось пышными подушками закваски.