Мои брови сходятся, я наклоняю голову набок.

— Потому что должна.

— К чёрту это, — рычит он.

Я сжимаю челюсти, всё больше уставая от его тона.

— Ты не понимаешь.

— В этом мы согласны, — бормочет он себе под нос.

Несколько минут мы сидим в тишине, каждый варясь в своих мыслях, наблюдая за волнами.

— Ты правда Жнец? — спрашиваю я один из многих вопросов, которые мучают меня с тех пор, как прошлой ночью я узнала его истинную личность.

Он приподнимает бровь.

— Неожиданно.

— Вполне закономерный вопрос, учитывая твою склонность лгать о том, кто ты есть.

Он закатывает глаза.

— Моя мать была Жнецом, значит, и я тоже.

— О. — Мне хочется задать больше вопросов о ней, но я знаю, что это болезненная тема для него.

— Все Жнецы могут управлять тенями? — спрашиваю я вместо этого.

— Все Жнецы могут владеть тенями, — говорит он, глядя на волны. — И мы все можем отнять жизнь одним прикосновением. Но у меня обе эти способности проявились иначе. Более жестоко. Менее контролируемо, — признаёт он. — Не знаю, связано ли это с тем, как меня растили, или с тем, кем был мой отец.

Полагаю, быть ребёнком Бога влияет на твою магию. Всё, что Торн рассказал мне о своём отце, наполняет меня ненавистью к Богу, которого я никогда не встречала. Все истории, которые я слышала о Десмонде, прежнем Боге Смерти, заставляют думать, что он был любимым правителем. Так ли будут помнить и Бэйлора?

Отгоняя эти мысли, я возвращаюсь к другим вопросам, которые не дают мне покоя.

— Почему ты решил называться Торном?

— Потому что это моё имя, — сухо отвечает он.

Мои брови сдвигаются.

— Твоё имя Киллиан.

— Киллиан Блэкторн, — поправляет он меня. — Моё имя Киллиан дал мне отец, но Блэкторн — фамилия моей матери. Те, кто мне ближе всего, всегда звали меня Торн.

Лёгкое тепло разливается у меня в животе от мысли, что не всё было ложью.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, прочистив горло. — Тысяча?

Он коротко, глухо смеётся, качая головой.

— Не настолько. Совсем нет.

Я прищуриваюсь.

— Ты уходишь от ответа.

— Ты действительно хочешь знать? — Он смотрит на меня краем глаза, и я замечаю в его взгляде колебание. — Боюсь, ответ может тебя разочаровать.

— Просто скажи, — настаиваю я.

— Мне чуть больше двух лет в третьем десятке жизни.

Шок едва не заставляет меня опрокинуться в песок.

— Ты всего на семь лет старше меня.

Он пожимает плечами.

— Если ты так говоришь.

— Но… но ты же Бог, — запинаюсь я.

Его плечи подрагивают от смеха, глубокого и насыщенного.

— Боюсь, быть столетиями старше — не обязательное условие. Для этой роли есть только одно требование.

То, что объединяет всех Наследников, восходящих к божеству. Их родитель, носивший этот титул до них, должен умереть.

— Прости, — говорю я, не зная, как подступиться к теме его отца.

Он отмахивается.

— Не стоит.

— По твоим словам, твой отец был ужасным человеком.

— Был.

— Прости, — искренне повторяю я.

Он бросает на меня взгляд.

— Ты уже говорила это.

— Я знаю. — Я вонзаю пальцы в песок, желая, чтобы одна из волн, бьющихся о мои ноги, утащила меня прочь. — Просто… я правда это имею в виду. Я понимаю, каково это — ненавидеть своего отца.

Он молчит несколько мгновений.

— Полагаю, да.

— Я увидела своего прошлой ночью впервые за пятнадцать лет.

— И как всё прошло? — осторожно спрашивает он.

— Удивительно хорошо. — Облегчение накрывает меня, и я сама удивляюсь правдивости своих слов. — Я поняла, что мне действительно теперь всё равно, что он обо мне думает. Это было… освобождающе.

— Тогда я рад, что у тебя был такой опыт, — говорит он искренне. — Но всё же думаю, что если я когда-нибудь его встречу, то, скорее всего, сделаю с ним то же, что сделал с тем мужчиной на балу.

— Лорд Берджесс? — Я улыбаюсь при этой мысли. — Это было весело.

Его глаза расширяются, и я поспешно придаю лицу серьёзное выражение.

— Тревожно, — быстро поправляюсь я. — Я хотела сказать, это было тревожно. Лично мне это совсем не понравилось.

— Уверен, для тебя это было ужасно, — бормочет он, и в его голосе звучит насмешка.

Несколько мгновений мы сидим в тишине, оба глядя на воду, как волны тянутся к нам.

— Ты готова поговорить о том, что произошло этим утром? — наконец спрашивает он.

Что-то тяжёлое скручивается у меня в животе.

— Не знаю.

Он сглатывает, и я вижу, как он собирается задать один из своих главных вопросов.

— Такое… уже случалось раньше?

— Иногда, — признаюсь я тихо.

Его челюсть сжимается, руки вонзаются в песок. Очевидно, он изо всех сил сдерживается.

— Он… — Он обрывает себя, делает несколько глубоких вдохов, прежде чем закончить вопрос. — Он заставляет тебя?

Я качаю головой.