Чёрные перья расправленных крыльев закрывают мне обзор, заслоняя весь переулок. Где-то на задворках сознания я отмечаю изогнутое лезвие, выглядывающее из-под этих перьев. Коса.

— Убей их всех, — рычит тёмный голос.

Не проходит и секунды, как воздух разрывают душераздирающие крики, когда тени обрушиваются на переулок, поглощая любой свет луны.

Беги, — снова гремит голос в моей голове, громче прежнего. — Бегите, глупцы!

Мимо меня проносится топот ног — наши нападавшие пытаются спастись от мстительного ангела смерти, пришедшего за их душами. Крылья исчезают из поля зрения, и тут же слева раздаётся отвратительный хруст — кому-то только что сломали кости.

— Вы думали, что сможете причинить вред тому, что принадлежит мне? — голос Торна проникает в самые тёмные уголки моего разума, заставляя меня пробиваться сквозь туман. — Думали, сможете коснуться её?

Крики не прекращаются, переулок тонет в хаосе. Я постепенно начинаю ощущать своё тело, замечая, как моя щека прижата к залитой кровью мостовой. Я упираюсь в руки, пытаясь подняться, но не успеваю — что-то тяжёлое падает мне на спину, прижимая обратно.

— Чёртова сука! — орёт мне в ухо Тарон. — Ты за это заплатишь.

Его пальцы вцепляются в мои волосы, резко оттягивая голову назад, прежде чем с силой ударить её о камень. Боль вспыхивает в черепе, растекаясь вниз по позвоночнику. Действуя на инстинкте, я хватаю его за запястье и вонзаю большой палец в сухожилие, заставляя его ослабить хватку. Прежде чем он успевает среагировать, я притягиваю его руку к себе и впиваюсь зубами в один из его пальцев, сжимая челюсти до тех пор, пока не слышу тот самый мерзкий хруст.

Новые крики вплетаются в этот кошмарный хор. Кровь заполняет мой рот, но я не даю себе времени почувствовать отвращение. Вместо этого использую его замешательство и переворачиваюсь.

— Ты всё испортила! — кричит Тарон сверху, занося окровавленный кулак.

Эти слова бьют сильнее, чем удар, обрушившийся на мою щёку. Это те же слова, которые я столько раз сдерживала в себе. Каждый раз, когда я вижу лицо Бэйлора, мне хочется кричать и рвать всё вокруг за то, что он разрушил всё, чем могла бы стать моя жизнь. Каждый раз я вынуждена скрывать ту же жгучую ненависть, что сейчас горит в глазах Тарона.

Неужели я стала тем, кого сама презираю?

Ещё один удар в лицо, и моё тело дёргается от силы удара. Но я не закрываюсь. Эта боль другая — острая, точная. Почти… притягательная. Запретное удовольствие, которого я так давно себе не позволяла. Я обещала Алве и Морвен, что прекращу это, но что значит ещё одно нарушенное обещание? Ещё одна сломанная клятва. Если я разрушаю всё, к чему прикасаюсь, пусть эта боль станет моим наказанием.

Очищением.

Кулак Тарона снова летит ко мне, но не достигает цели. Его тело вдруг срывает с меня и швыряет в стену с такой силой, что, должно быть, ломаются кости. Я даже не успеваю моргнуть, как передо мной появляется другое лицо. Чёрные глаза внимательно изучают мои черты, отмечая каждый синяк и порез. Я делаю то же самое, замечая капли крови на его лице. И без слов понимаю — она не его.

— Ангел, — выдыхает он.

По коже пробегают мурашки, смешиваясь с болью и усталостью. Напоминание о том, что я не заслуживаю этого имени. Я не нечто светлое или чистое.

— Я в порядке, — глухо говорю я, морщась, когда заставляю себя сесть.

— Нет, — его кулаки сжимаются по бокам, будто он сдерживается, чтобы не уложить меня обратно. Я напрягаюсь от его заботы, ненавидя, как она делает мою кожу слишком тесной.

Такая слабая, шептал голос раньше.

Собрав остатки сил, я поднимаюсь на ноги и пытаюсь оценить ущерб. Голова раскалывается, будто треснула пополам. Свежая кровь стекает с линии волос, и это наводит на мысль, что до перелома черепа недалеко. Краем рукава я вытираю кровь с лица, морщась каждый раз, когда задеваю новый синяк.

Оглядев переулок, я вижу повсюду тела. Одни свалены друг на друга, другие лежат разорванными на части. Стыд сворачивается в животе. Дэрроу пытался меня предупредить, а я не послушала. Он говорил, что я не смогу противостоять мечу, и оказался прав.

Такая недостойная.

Что бы ни представляла собой альманова, она увидела меня яснее, чем кто-либо другой. Она увидела меня до самой сути, словно взвесила и нашла недостойной.

— Не трогай, — говорит Торн, когда я осторожно касаюсь ожогов на горле.

Игнорируя его, я продолжаю обводить края, пытаясь понять, насколько далеко они тянутся.

— Ты только ухудшишь, если будешь…

— Хватит! — резко обрываю я. — Перестань спасать меня. Перестань пытаться всё исправить.

Слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их остановить.

— Это? — я резко взмахиваю рукой, указывая на бойню вокруг. — Это сделала я. Всё это страдание — моя вина. Та боль, что я чувствую сейчас, — ничто по сравнению с тем, чего я заслуживаю.