Рядом с Библией она держала толстый фотоальбом. Там были младенческие фотографии меня и Натали, вещи, которые хранит только родитель, ставший им впервые, пряди волос после наших первых стрижек, рисунки из детского сада и десятки фотографий ее родни из Калифорнии. В конце альбома была горстка снимков, сохранившихся хуже, чем материнские, все люди со стороны моего отца. Его родители, которые умерли в одну ночь, так же, как и моя мать, ровно по той же причине. Мой дед Ленни напился. Мы слышали слухи от семьи, такие вещи, которые передаются шепотом, вроде того, сколько мужей было у одной кузины или сколько раз кто-то сидел в тюрьме. Ленни был пьяницей и передал эту привычку моему отцу. За нашими спинами перешептывались, когда сплетники думали, что мы с Нэт спим. Ленни и его жена Клара так и не оправились от потери ее брата. Когда-то они были близки, но рассорились, когда брат Клары женился на женщине, которую она не выносила.

Я слышал эту историю всего однажды, но знал ее достаточно хорошо, чтобы увидеть сходство между моим дедом и Айзеком и не удивиться так сильно, как следовало бы.

— Это Ленни, — сказал я Уиллоу, кивнув в сторону фотографии.

— Друг Айзека?

— И отец моего отца, Уилл.

— Что?

Мы проследили нитку, как она тянулась вверх, связывая Клару с Сильвом, братом Сьюки. Я бросил взгляд на древо О’Брайантов, провел по нему кончиками пальцев и увидел, что временные линии почти совпадают. На каждого члена семьи Лануа, который женился и завел детей, приходился один член семьи О'Брайантов. Почти каждый год после смерти Сьюки в семье Уиллоу рождался ребенок или заключался брак.

— Это одно и то же, — сказал я, взглянув на ЛиЛу и заметив, что ее глаза снова расширились, пока она быстро читала письмо Роана.

Она провела ногтем по страницам, остановившись на имени Айзека. Потом подняла на меня взгляд.

— Он почти… — ЛиЛу покачала головой, и я заметил блеск слез на ее ресницах. — Айзек мог бы прожить хорошую жизнь, — прочитала она, — с Уинстоном, своим сыном, и, возможно, этого было бы достаточно. Но на день рождения Уинстона он захотел, чтобы мальчик познакомился с его семьей, хотел привезти его к своей сестре и надеялся, что именно его сын сумеет их помирить, — ЛиЛу сглотнула, как будто ей пришлось проглотить большой комок, который мешал ей говорить. — Самолет, на котором они летели, разбился где-то у побережья Южной Каролины, и Айзек с Уинстоном ушли к Райли прежде, чем мальчику исполнилось пять.

— Вот почему… — я закрыл глаза, на мгновение задаваясь вопросом, было бы все иначе. Изменилась бы моя жизнь, если бы Айзек не погиб вместе с сыном, если бы его сестру и Ленни не заставили пережить, то горе, которое захватило их жизни. — Мой отец однажды сказал, что его родители были грустными людьми. Они пережили так много потерь. Казалось, слишком много. Он сказал, что они никогда не смеялись. Они никогда…

Уиллоу подошла ко мне, обняла меня, и я прижал ее к себе, глядя на фотографии, на бесконечные нити, которые переплетались, сходились и расходились, касались и соединяли все эти жизни.

— Что там еще написано? — спросил я, и она подняла руку, протягивая мне письмо, чтобы я прочел.

— Есть сила, которая действует и не поддается объяснению, — писал Роан. — Нечто, что переходит из века в век. То же самое, что позволило мне быть дядей в Новом Орлеане, что привело меня к Райли и Айзеку в библиотеке в Вашингтоне, а также к молодой женщине, которая хотела учиться, чтобы показать своей маленькой дочери Уиллоу, что женщина — это сила, с которой нужно считаться. Она привела меня и к тебе, Нэш, когда тебе было страшно, когда тебе нужен был отец, потому что твой им не был.

— Эта сила, эта энергия направляет нас, ведет, закладывает в нас память поколений — то, что должно было случиться и не случилось, то, что могло бы быть, но не произошло. И иногда, как ты, вероятно, уже начинаешь понимать, эти несбывшиеся вещи будут пытаться снова и снова, в поисках подходящего завершения, в поисках финала, который приведет не к сожалениям, не к утрате, не к провалу, а к радости. Я не могу дать ей имя, этой древней, священной сущности. Я могу лишь следовать за ней, подчиняться ей и надеяться, что однажды все закончится любовью. Я чувствую это костями, мой друг, и верю, что так и будет, и что ты станешь одним из этих счастливых финалов. Потому что ты, Нэш, нашел все, что тебе нужно, в женщине рядом с тобой.

***

Позже Уиллоу лежала на моей груди, наши тела были потными и скользкими, наши сердца бились все медленнее, пока мы лежали обнаженные, удовлетворенные, в моей постели. На полу повсюду стояли коробки и сумки. Ее зубная щетка уже была распакована, и мы делили одну подушку. Я подумал, что аромат жасмина, наверное, никогда не выветрится из моих простыней, и в ту же секунду понял, что не хочу, чтобы он исчезал.

— Сто жизней, я уверена, — сказала Уиллоу, глядя в потолок и водя пальцами по моей руке.

— Что?