Снимаю кроссовки и заползаю под одеяло на свою кровать, все еще полностью одетая. Дыхание со свистом вырывается из моих легких, я дрожу от тошноты, когда выброс адреналина, наконец, утихает.

Не могу отрицать, что ощущаю волнение из-за выполнения вызова.

Я не беспокоилась ни об оценках, ни о своей репутации. Никаких мыслей об Елене, Эллиоте или Илае.

На одно короткое мгновение я почувствовала себя живой.

Илай

В столовой царит хаос. Кто-то, и я догадываюсь кто, заменил кофейные зерна горошком. Детская шалость. Вызов дан и принят. Сигнал, что игра вот-вот начнется

Я едва сдерживаю улыбку на лице, наблюдая, как повар размахивает руками и громко жалуется начальнику службы безопасности, требуя объяснить, почему преступник не пойман. У мужчины нет ответа. Ночью ничего не запирают. Во всяком случае, ни в одной из общественных зон. А зачем им? Мы используем их все время, и как только ужин подан и убран, здесь нечего будет ловить. Но начальник службы безопасности позволяет повару разглагольствовать, пока тот не выдыхается, и обещает провести расследование. Я ловлю его улыбку, когда он подходит к двери, полагаю, ему сказали не обращать внимания на столовую в выходные после того, как был дан вызов.

Иногда я думаю, что я единственный, кто видит закономерность вокруг игры на смелость. Единственный, кто хочет узнать, откуда они берутся. Но я впервые рад, что никто не знает. Потому что могу использовать это в своих интересах.

Когда я подхожу к столу, за которым сидит Келлан, меня уже ждут кружка с кофе и два ломтика тоста.

— Замороженный горошек, — его смех сухой, — не самый оригинальный вызов. Она даже не спрятала кофейные зерна. Персонал нашел их в течение пяти минут после обнаружения подмены.

— Но идеально подходит для того, что должно произойти, — я подтягиваю кружку к себе и вдыхаю аромат, прежде чем сделать глоток, — если бы это было что-то более опасное, она бы не решилась. Я уверен в этом.

Келлан оглядывается и понижает голос.

— Каков следующий шаг?

Я лезу в карман и достаю небольшой сложенный лист бумаги. Протягиваю ему его.

— Когда у тебя будет возможность, подсунь это ей в шкафчик. Не пались.

— Что там написано?

Моя улыбка растягивается.

— Просто хвалю ее за хорошо выполненную работу и даю инструкции, как отвечать на вызовы.

Его брови взлетают вверх.

— Отвечать?

— Нам нужно знать, что она принимает вызов, поэтому я сообщаю ей о способе, как показать свое согласие.

— И что это?

Я откидываюсь на спинку стула и поднимаю кружку.

— Увидишь.

* * *

По выходным студенты могут делать все, что им заблагорассудится, но чаще используются клубы, доступные для тех, кто этого хочет. Художественная студия тоже открыта, и после завтрака я направляюсь туда. Мне нужно найти, чем заняться, иначе я буду бродить по коридору, где стоят шкафчики для старшеклассников, и ждать, пока Арабелла не найдет мою записку.

Как бы то ни было, мой план раствориться в искусстве рушится, как только я вхожу в комнату и обнаруживаю, что девушка, о которой и идет речь, уже находится там. На полсекунды я думаю повернуться и уйти, но передумываю и пересекаю комнату, чтобы взять мольберт напротив нее. Я знаю, что она замечает меня, когда ее рука перестает двигаться по листу. Я игнорирую ее и тянусь за бумагой, прикрепляю его к мольберту и поворачиваюсь, чтобы изучить различные краски, карандаши и ручки. Карандаш — мой любимый инструмент, но иногда я балуюсь красками, поэтому выдавливаю цвета на палитру, выбираю четыре разные кисти и кладу их на стол слева от себя.

Я знаю, что хочу нарисовать сегодня, но мой взгляд продолжает блуждать там, где блондинка тихо работает в другом конце комнаты. Хочу, чтобы она ушла, проверила свой шкафчик и нашла мою записку. Мне нужно знать, примет ли она мой вызов.

«Что, если она не примет его?»

Тогда мне придется пересмотреть свой план. Это не единственный способ избавиться от нее. Просто так будет проще.

«Проще? Ты думаешь, что то, что ты планируешь, проще?»

Возможно, нет. Может быть, проще неправильное слово. Скорее веселее. Интереснее. Это более смелый план.

Я хочу показать ей ее сущность и лишить всего, пока не останется только она настоящая. Хочу посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы сломать ее.

Моя рука бездумно двигается по листу бумаги, я концентрируюсь на девушке, а не на образе, формирующемся передо мной. Когда она останавливается, чтобы размять спину и потереть поясницу, мои глаза следят за движением ее рубашки, когда та натягивается на ее груди, позволяя мне мельком увидеть ее форму, прежде чем Арабелла опускает руки.

Интересно, что она рисует и есть ли у нее вообще талант. Ко мне приходит идея, и она вызывает у меня тихий смех.

— Ты что-то сказал?

Я напрягаюсь при звуке ее голоса. Она разговаривает со мной?

Оглядываюсь. Здесь больше никого нет, но я игнорирую ее.

— Илай?