Я дергаюсь от предвкушения. Не могла перестать думать о нем весь день. Ему не только принадлежат мои сны по ночам, он также присутствует в моей голове в часы бодрствования.

Я отчаянно хочу прикоснуться к нему снова. Мне не терпится ощутить твердое тепло его члена в своей руке. Я хочу изучить его больше, узнать, что ему нравится, и послушать его стоны и вздохи. Я хочу испытать острые ощущения от осознания того, что доставляю ему удовольствие так же, как он доставлял мне удовольствие, когда его рот был у меня между ног, заставляя меня кончать снова и снова.

 

Илай

 

— Спасибо за еду вчера вечером. Это был ты, не так ли?

Я пожимаю плечами и вспоминаю, что она меня не видит.

— Устроив вечеринку жалости на кладбище, кто угодно может проголодаться.

Ее голова поворачивается в сторону моего голоса, и она поднимает руку.

— Могу я прикоснуться к тебе?

Я обхватываю пальцами ее запястье и прижимаю ее ладонь к своей груди. Она тут же скользит к моему горлу.

— А-а-а, котенок. Не нарушай правила.

— Правила?

— Не трогай мое лицо.

— Почему нет? Ты прикасаешься к моему.

Я глажу ее по щеке.

— Я знаю, кто ты.

— Возможно, я хочу знать, кто ты.

Мои пальцы скользят по ее волосам, и я оттягиваю ее голову назад, чтобы можно было опустить лицо и прижаться ртом к ее уху.

— Нет, ты не хочешь.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что тебе нравится тайна, интрига, волнение, когда ты оглядываешься по сторонам во время занятий и задаешься вопросом, какой человек там помнит вкус твоей киски на своем языке.

— Это то, что ты делаешь? — ее голос — хриплый шепот.

— Помимо всего прочего, — я целую ее шею, стягиваю с нее футболку, чтобы пососать мягкую кожу у основания ее горла.

Она наклоняет голову, предоставляя мне более легкий доступ к ее горлу.

— Почему ты выбрал меня?

Мои руки нащупывают подол ее майки и натягивают ее ей на голову. Она поднимает руки и позволяет мне снять ее без возражений.

— Потому что… — я протягиваю руку к ней, чтобы расстегнуть ее бюстгальтер. —... внутри тебя есть тьма, которая зовет меня.

— Это неправда.

— Нет? — я обхватываю ее руками за талию и поднимаю на гроб. Благодаря этому ее грудь оказывается на идеальном уровне для моего рта. Я провожу языком по соску. — Тогда почему ты здесь?

Она не отвечает на это. Ее руки смыкаются на моих плечах, когда я всасываю ее сосок в рот, и стон, вырывающийся из ее рта, превращает мой член в камень. Я придвигаюсь ближе, толкая ее назад, пока она не оказывается на вершине гроба, а я наполовину растягиваюсь на ней. Мой член прижимается к ее киске, ее ноги обхватывают мои бедра, и я соприкасаюсь с ней, пока сосу, лижу и покусываю ее грудь.

Ее пальцы скользят по моим волосам, и я поднимаю руку, чтобы оттащить ее.

— Никаких прикосновений, котенок.

— Но..

Я покусываю нижнюю часть ее груди.

— Не. Трогай. Меня.

Целуя ее в живот, я расстегиваю пуговицу на ее джинсах.

— Подними свою задницу.

Она прижимает ладони к бедрам и приподнимается, чтобы я мог стянуть джинсовую ткань вместе с кружевными трусиками под ней с ее ног.

— Прекрасно, — шепчу я и целую ее внутреннюю часть бедра. — У меня есть для тебя задание на завтра.

Я раздвигаю ее киску большими пальцами и изучаю ее. Она мокрая, блестящая. Я облизываю губы.

— Какое?

— Ходи без лифчика, весь день.

— Но у меня есть занятие по чирлидингу, — слово заканчивается шипением, когда мой язык касается ее клитора.

— Тогда радуйся, что я не сказал «без трусиков».

Я бы солгал, если бы не сказал, что часть меня возмущалась тем фактом, что она распахнулась, извивалась у моего рта, умоляя позволить ей кончить, хотя она понятия не имеет, что я единственный человек во всем мире, которого она ненавидит. Оно взывает к тьме внутри меня, к извращенному центру, который возбуждает ее ненависть. Но другая часть меня хочет покончить с этим фарсом, признаться во всем, чтобы я мог трахнуть ее так, как умоляет меня мой член.

Но есть границы, которые я не переступлю. Я счастлив лизать ее, сосать ее клитор, удовлетворять ее собственные темные желания с незнакомцем в маске в темноте. Я заставлю ее кончить, кричать для меня. Черт, в какой-то момент я поставлю ее на колени с моим членом во рту. Но трахать ее? Засовывать в нее свой член, пока она понятия не имеет, кто я?

Это запрещено.

— Син. О, боже, Син.

Ее пальцы сжимают мои плечи, то притягивая меня ближе, то пытаясь оттолкнуть, я хватаю ее запястья и прижимаю их, продолжая атаковать ее клитор языком. Она корчится, дергается, выгибается. Она наполняет склеп своими всхлипами, стонами и мольбами, переживая оргазм. И когда она заканчивает, ее тело обмякает, я поднимаю голову и вытираю рот тыльной стороной ладони.