Силуэт отца не высветился. Я до последнего не терял надежды, что может случиться чудо. Наверное, они с мамой где-то далеко. Возможно, в другом мире. Учитывая, насколько необычный убийца есть среди преследователей, я бы именно на это и поставил.

После прочтения всех сообщений одну вещь я понял совершенно точно.

[Мне надо вернуться в наш сгоревший особняк.]

Где-то там, под семейным древом, родители оставили мне подсказку. Если надо, подожду их год. Мне есть чем тут заняться.

…

Ещё немного повоевав с медсёстрами, я подписал согласие на добровольный отказ от медицинского вмешательства. Проще говоря, сам себя выписал из больницы.

Возникла неожиданная проблема. Моя старая одежда годилась разве что на выброс. В больничной робе по городу тоже не походишь. В очередной раз выручила моя неудержимая мужская харизма! Медсёстры, порывшись в шкафах, дали вещи из числа «забытых в палатах и не востребованных пациентами».

Так у меня появились синие джинсы, старые белые кроссовки и толстовка с синим треугольником на спине. Надевая их, я как-то забыл о разборках цветных банд в нашем районе.

В холле больницы нос к носу столкнулся с парой патрульных полицейских. Один совсем молодой латинос, а другой — европеец лет сорока с хищным взглядом.

— Маркус Гринч? — не сводя с меня глаз, латинос незаметно потянулся к пистолету.

— Да, это я, — поворачиваюсь ко второму копу. — Сэр, у меня ствол в штанах. Мне его прямо тут достать? Или когда вы зачитаете мне права?

Не оценив шутки, полицейский тоже положил руку на кобуру.

— Маркус Гринч, пройдёмте с нами. Вы задержаны в связи с подозрением в нападении на Алекса Гробовски.

Услышав имя, я сразу понял, откуда в больнице взялись копы.

— Томас! — хлопаю себя по лбу. — Вас понял, сэр. Сопротивления оказывать не стану. Вы только возьмите моё алиби на рецепции больницы. Вашим коллегам в участке отчёт о состоянии моего здоровья точно пригодится.

…

9 мая, Нью-Йорк

Вивиан Тадлер

Порой в жизни случается так, что реальность оказывается страшнее самого страшного кошмара. В первые сутки после похищения Виви переписывала от руки дневник Номера Семь. Так называли всех, кто до неё здесь находился. Шесть девушек, шесть канувших во тьме историй…

Когда закончился текст для переписки, Вивиан впала в ступор. Только в этот момент девушка осознала, что на следующей странице ей надо написать своё имя… Признать, что теперь она, Вивиан Тадлер, будет Номер Семь, и её судьба — стать ещё одной чёрточкой в списке побед маньяка.

[Не хочу. Не для такой жизни я родилась!]

Внутри девушки поднялась буря ненависти ко всему на свете. К плохой работе полиции Нью-Йорка… К гаду, следящему через камеры за всеми девушками в подземелье Твикиса… К парням из бара, которые только на словах храбрецы… И к самой себе.

[Какая же я слабая.]

Отбросив всякий стыд и сомнения, Вивиан Тадлер взялась за пишущую ручку. Ради выживания девушка вписала в дневник Номер Семь имя Одри Эш. Так звали подругу, с которой она ходила в бар в тот злополучный вечер.

[Настоящая я никогда не сдамся. Однажды я выберусь отсюда.]

Так думала Вивиан до второго дня. После переписывания дневника её выпустили из камеры и усадили за общий стол. Девушка тогда не поняла, что порог выделенной ей комнатушки переступила не Виви, а Номер Семь.

Индианка Номер Один пела на своём непонятном наречии, умудряясь при этом есть. Пышнобёдрая Номер Два из Африки готовила на всех восьмерых узниц подземелья. Заметив множество следов от ожогов на её теле, Виви не могла не задать вопрос: «Откуда?»

— Из чёрной комнаты, — дрожащие губы африканки изобразили слабое подобие улыбки. — Этот шрам за попытку сбежать. Ещё один я получила, когда запорола ремонт сумки Луи Пальбон… Раньше я мечтала о такой, а теперь ненавижу всех, кто их носит… Этот шрам Твикис мне оставил за то, что я молилась вечерами, сделав самодельный крестик из карандашей…

Взгляд Номер Два вмиг стал потухшим.

— …Никто нам не поможет, Номер Семь. Твоя предшественница месяц работала на то, чтобы Твикис согласился похоронить её на кладбище. Бедняжка… Она боялась, что даже после смерти её неприкаянный дух не сможет обрести свободу.

Грустная улыбка Номер Два дала понять, что она думает о судьбе предшественницы Виви.

[Твикис наверняка не сдержал данное ей слово.]

Каждая последующая часть дня походила на ступеньки лестницы, ведущей прямо в ад. Свихнувшаяся Номер Четыре, улыбаясь, рассказывала, как Твикис наградил её баллами за то, что она помогла отмыть от крови камеру прежней Номер Семь. Она на полном серьёзе считала Твикиса богом подземелья и строила разные теории о его происхождении.

На третий день Виви решилась на побег. Уловив момент, когда пленницы пошли в рабочий цех, девушка со всех ног рванула к двери, ведущей на поверхность. Босая, она передвигалась тихо.