— Будь в безопасности, насколько это, блядь, возможно, Чертовка. Я знаю, ты любишь хорошую драку, но избегай ее сейчас, если сможешь, ладно? Пожалуйста.

Его хриплая мольба сводит меня с ума. Я так люблю, когда он говорит «пожалуйста» ради меня.

Но он прав в том, что я также любитель хорошей драки, и я сомневаюсь, что мы выберемся отсюда без кровопролития. Это восхитительно неизбежно.

Я ободряюще целую его в щеку. Как только он отходит, я удивляюсь, когда Эверетт наклоняется и целует меня прямо в губы. Это целомудренно и резко, в основном потому, что он немедленно отстраняется. Когда я выгибаю бровь, профессор густо краснеет.

— Я просто хотел… Я все еще не привык… извини, — бормочет он, несколько раз поправляя рукав.

Оу.

Кензи такжекричит из коридора, напоминая мне, что у нас есть аудитория и у нас мало времени. Они покидают квартиру. Я наблюдаю за своим фейри, который борется только за то, чтобы дышать, пока они не сворачивают за угол.

Затем я крадусь через замок Эвербаунд.

2

Крипт

Я рассекаю еще один огонек, но еще десять наваливаются мне на спину и ноги, их зубы, как у пираньи, впиваются в меня. Раскаленная добела боль разливается по всему телу, когда я посылаю очередную волну магии через Лимб, чтобы оглушить бешеную орду, с которой сражаюсь.

Я уже довольно давно не видел столько огоньков в одном месте, и они ненормально возбуждены. Они ведут себя почти так же свирепо, как тени, которые, я уверен, тоже собрались в этой части Лимба, чтобы подстеречь меня.

Эта мысль выводит меня из себя еще больше, и я уже был в отвратительном настроении после того, как узнал, чтоКрейн может нашептывать милые пустяки прямо в хорошенький разум моей дорогой одержимости, когда ему заблагорассудится.

Я никогда не испытывал ревности, тем более до такой степени.

Это чертовски неприятно.

И всё же, по крайней мере, один хороший момент сегодня был: несмотря на то, что меня проткнули насквозь и я пережил два полноценных сердечных приступа из-за того, что практически дважды за час потерял свою хранительницу, Сомнус ДеЛюн наконец — благословенно — мёртв. И пусть он гниёт в вечном страдании, потому что это чудовище не заслуживает ни малейшего подобия покоя. Всё, что меньше абсолютного ада, для него неприемлемо.

Говоря о неприемлемых вещах, Мэйвен пропала из поля моего зрения более чем на тридцать минут.

Я заканчиваю рассеивать оставшиеся огоньки и выхожу в мир смертных, чтобы лучше осмотреть свое окружение, игнорируя жгучее ощущение в конечностях от перехода между планами. Я нахожусь в большом вестибюле Эвербаунда, где лежат несколько старых трупов. Леденящие кровь крики эхом разносятся по всему замку, наряду с гулкими воплями, которые могут принадлежать только демонам-теням. Похоже, что несколько человек подвергаются жестокой расправе.

Находясь в Лимбе, я наблюдал, как университет катится ко всем чертям. Те, кто выжил после Первого Испытания, сбегают из университета или дерутся друг с другом, скорее из-за страха и растерянности, чем по какой-либо другой причине. Преподавателей почти нет.

Поднимая руку с мечом, я наблюдаю, как моя кожа борется и не может закрыть тысячи крошечных колотых ран, оставленных разъяренными огоньками. В данный момент я недостаточно силен, чтобы исцелиться. Хотя я прихватил из квартиры простую черную футболку и джинсы, прежде чем сразиться с ордой, сейчас все это разорвано в клочья.

К счастью для меня, один из ближайших старых трупов выглядит примерно моего телосложения. Я только хотел бы, чтобы на бедняге была кожаная куртка, когда он попал в переплет.

Я только успеваю переодеться в удобную одежду без пятен крови, когда массивные двойные двери «Универстита Эвербаунд» распахиваются позади меня, и оглушительный рык разрывает воздух. Я инстинктивно бросаюсь в Лимб — и это к счастью, потому что, если бы я замешкался еще на мгновение, моя голова оказалась бы в горле огромной адской гончей, которая прыгает в воздухе там, где я только что стоял.

— Черт. Почти уверен, что это был Принц Кошмаров, — скрипит чей-то голос.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на новоприбывших, убирая в карман свой меч, который снова превратился в зажигалку. Тот, кто только что заговорил, — рыжеволосый мужчина ростом почти с Децимуса. У него на шее татуировка охотника за головами «Совета Наследия», в то время как у других она видна на тыльной стороне ладоней. По выражению решимости и отвращения на их лицах, по оружию, которым они размахивают, и по натренированным адским гончим, рыщущим в комнате, становится ясно, что они здесь не на встречу выпускников.

Один из охотников за головами бросает взгляд на рыжеволосого. — Тебе, должно быть, показалось. Какого черта Принцу Кошмаров быть здесь?

Рыжий использует свой ботинок, чтобы перевернуть труп, который только что очень любезно пожертвовал мне мой новый наряд, за исключением обуви и нижнего белья.