Мэйвен потирает место на животе, как будто проверяет, нет ли там еще травмы, — ее нет. — Я не помню сражение, так что да. Довольно удобно, что я истекла кровью, потому что смерть — единственный способ остановить меня, когда я вот так теряю самообладание.

Очевидно, что она все еще восстанавливается после того, что она называет «смертью»и я называю это своим собственным персональным видом ада. Возможно, я должен быть благодарен за то, что моя хранительница может вернуться после временной смерти, но осознание того, что я потерял ее даже в эти моменты, вызывает у меня желание самому что-нибудь уничтожить.

Вой, от которого по спине пробегают мурашки, раздается где-то в замке, с каждой минутой становясь все ближе.

— О, смотри, еще гости на вечеринке, — размышляет она, в ожидании хватаясь руками за свой кинжал, который я все еще держу.

Я обожаю ее, но она не в состоянии продолжать в том же духе. — В другой раз, любимая. Если кто-нибудь из этих адских псов почувствует вкус твоей крови, они смогут выследить тебя отсюда до Канзаса.

Она позволяет мне помочь ей подняться на ноги. Мне не нравится, как она шатается — должно быть, она гораздо больше устала от оживления, чем показывает.

— Мы не едем в Канзас. Семья Кензи в Небраске.

Я бы спросил, какое это имеет отношение к делу, но я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как увести отсюда мою хранительницу, когда вой звучит ближе. Как бы мне ни не нравился риск, это требует отчаянных мер.

— Могу я пригласить тебя на вальс по Лимбу, дорогая?

— Только если ты проведешь меня в вальсе по самому маленькому двору замка.

Ее желание доставляет мне удовольствие. Пока адские гончие взбегают по ближайшей лестнице, я поворачиваю Мэйвен лицом к себе и серьезно смотрю на нее. — Держи глаза закрытыми. Лимб сводит смертных с ума, когда они в сознании, и я бы не хотел, чтобы ты потеряла свой восхитительно темный разум.

Она ухмыляется. — Слишком поздно. Пошли.

Я улыбаюсь в ответ и заключаю ее в объятия — и в Лимб — как раз в тот момент, когда в коридор выскакивают адские гончие, за которыми следуют охотники за головами. Их крики тревоги и ужаса при виде беспорядка, который оставила после себя моя хранительница, быстро затихают, когда я прикрываю глаза Мэйвен рукой и прохожу по теперь уже безжизненному замку.

Мое сердце бешено колотится в груди, как от восторга от того, что я держу Мэйвен в своей стихии, так и от растущего беспокойства, что мы снова появимся в мире смертных с ее разорванным на куски разумом.

— Приятное сердцебиение, — бормочет она, прижимаясь головой к моей груди. — Теперь я могу подглядеть?

Я меняю направление, чтобы двигаться в сторону внутреннего двора, о котором она просила, игнорируя вспышку боли во всем теле, когда Лимб пытается оттащить меня в другое место. — Тебе нравится безумие?

— Посколькутымне «нравишься», ответ должен быть утвердительным.

Она дразнится, но я все равно чувствую себя счастливо взволнованным. — Осторожнее, любимая. Мне слишком нравится это слышать.

— Ты можешь убрать руку. Я уже бывала в Лимбе и выйдя оттуда чувствовала себя прекрасно.

Я останавливаюсь перед внутренним двором, глядя на нее сверху вниз. — Когда это было?

— Когда я убила твоего отца. Он привел меня сюда, чтобы попытаться дезориентировать во время боя.

Это явно обернулось не в его пользу.

Она поднимает руку, чтобы убрать мою со своих глаз, и с любопытством смотрит на меня. Я на мгновение впадаю в панику, думая, что у нее начнется психотическая атака и она разобьется вдребезги под давлением этого чуждого мира, как я видел, происходило с бесчисленным множеством других.

Вместо этого она наклоняет голову. — Почему твои отметины светятся?

— Это для того, чтобы сказать мне, что Лимб нуждается во мне, иначе между планами существования возникнут разрывы. Но с этим придется подождать. Ты хорошо себя чувствуешь? — Я зачарованно проверяю.

Мэйвен кивает, оглядываясь по сторонам, когда пряди ее темных волос развеваются вокруг залитого кровью лица. — Лимб причудлив и не от мира сего. Искаженный. Некоторые назвали бы это тревожащим.

— Значит, тебе это нравится.

— Именно это я только что сказала.

Я улыбаюсь. Необычно, что Мэйвен может противостоять Лимбу. С другой стороны, она выросла в гораздо более темной и, несомненно, жестокой среде существования. Возможно, неудивительно, что ее разум легче других переносит этот мир грез.

Однако тот факт, что ейнравятсямои владения, радует меня больше, чем я мог себе представить.

Мэйвен высвобождается из моих объятий, но берет меня за руку, чтобы потащить к выходу. — Пойдем. Остальные ждут.

— Здесь не нужны двери, дорогая.

Я провожу ее сквозь стену замка и оглядываю крошечный дворик. Все так, как было всегда, но Мэйвен тянет меня к старому садовому сараю. Мгновение спустя мы проходим сквозь покосившийся люк в тесный, узкий, тёмный проход. Катакомбы — осознаю я. Где-то далеко внизу по коридору мерцает тусклый свет, и мы скользим к нему, пару раз сворачивая за углы.