— Я не в отношениях с соседом по квартире, Андрей.

— Я знаю, дорогая, — спокойно отвечает он и берет меня за руку.

Он приоткрывает дверь: на крыльце два здоровенных охранника.

— Готовы? — бросает Андрей.

— Готовы.

Они встают шире, как перед дракой.

Андрей распахивает дверь, поднимает черный зонт и направляет его на улицу — папарацци уже бегут через дорогу.

— Сейчас! — резко говорит водитель и тянет меня за собой. — Голову вниз.

— Катя! — кричат со всех сторон. — Екатерина Лаврова, как себя чувствует ваш «муж»?!

Вопросы летят один за другим, нас буквально несут по тротуару.

— Отойдите! — орет охранник и толкает одного фотографа так, что тот падает.

Меня шатает из стороны в сторону — они давят плотнее.

— Бежим! — кричит Андрей.

Мы добегаем до машины, я ныряю на заднее сиденье. Андрей садится следом, дверь захлопывается. Фотографы облепляют машину, орут, стучат. Охранники садятся, мы едем.

— Вы же их собьете! — вырывается у меня.

Он не отвечает. Машина едет прямо, и толпа каким-то чудом расходится. Я оглядываюсь на дом, и меня накрывает грусть.

— Можете завтра помочь Дане выбраться? — прошу я.

Андрей кивает.

— Конечно.

Я мну пальцы.

— И… после того, как отвезете меня к Илье, можете отвезти мой чемодан к брату? — говорю я на автомате.

— Конечно.

Адреналин кипит в крови. Мы мчимся по Москве, и я впервые по-настоящему понимаю, почему Илья так ненавидит, когда в его личную жизнь лезут. Это кошмар.

Мы заезжаем в подземный паркинг элитного дома. Ворота закрываются за нами, машина останавливается у лифта. Охрана выходит первой.

— Спасибо, — шепчу я. — Я дальше сама.

Охранники игнорируют.

— Вы куда? — я смотрю на них.

— Нам велено сопроводить вас лично, Екатерина, — ровно отвечает один.

Я замираю. Если Илья Мельников хочет, чтобы меня доставили лично, у меня больше нет выбора. Если я скажу, что не пойду к нему сейчас, они все равно заставят. И чувство внутри одно — потеря контроля.

Мы поднимаемся на верхний этаж в тишине. Двери лифта открываются, и я вижу Илью. Он ждет. Его взгляд цепляется за мой, и он будто выдыхает с облегчением.

— Спасибо, — говорит он охранникам, открывает дверь квартиры, и я захожу.

Я встаю посреди гостиной, заставляю себя расправить плечи. Этот мужчина в последний раз управляет моей жизнью. Больше я такого не допущу.

Илья смотрит на меня так, будто я дикое животное, готовое сорваться и убежать.

— Прости за это, — шепчет он. Я киваю. — Хочешь… выпить?

— Нет.

Он будто не знает, куда деть воздух.

— Ты сядешь?

Я держу его взгляд. Мне хочется сделать ему больно за то, что он сделал со мной. За весь этот ужас.

— Нам надо поговорить, малыш, — шепчет он.

— Илья, — я срываюсь, — только не называй меня «малыш». Это больше не звучит ласково. Ты будто просто пользуешься тем, что я к тебе привязалась. Больше не называй меня так.

Его лицо каменеет.

— Мне надо было поехать… ты же знаешь, мне надо было.

Я смотрю на него молча.

— Ты сама сказала мне ехать, — срывается он. — Я спросил, что делать, и ты сказала ехать.

— Я сказала: следуй за сердцем! — кричу я.

Он сжимает челюсть.

— Как давно ты знал, что это я? Как долго ты мне врал?

— А ты все это время знала, что «Эдуард Молчанов» — это я, — отвечает он. — Я представился сразу.

— Как давно?! — я всплескиваю руками.

— Ты рассказала мне про Эдуарда в тот вечер, когда была под лекарствами. И даже показывала переписку в телефоне.

Я смотрю с ужасом в глазах.

— Я не мог поверить. На следующий день я сказал тебе. Ты узнала на следующий день.

— Почему с Пинки ты такой честный?

— Потому что с ней легко говорить. Она не осуждает. Она мой друг.

— То есть… мне ты врешь?

— Я знал, что говорю с тобой. Я тебе не врал. Ни разу. Я сказал, что еду во Сочи к ней.

— Но ты не сказал это мне! — взрываюсь я. — Ты знал, что я не смогу ничего сказать.

— Потому что ты все это время врала мне! — срывается он. — И ты это знаешь.

Я опускаю голову. Это бессмысленно. Я сажусь на диван. Илья падает передо мной на колени, как будто ему так легче.

— Между мной и Маргаритой ничего не было. Клянусь. Даже поцелуя.

Я смотрю ему в глаза. Правда?..

— Катя, — он грустно выдыхает, — если бы я не поехал, это «а вдруг» сидело бы у меня в голове всегда.

— Я понимаю. — Я сглатываю. — То есть… ты провел неделю рядом с ней?

— Нет. Мы поужинали, и она очень ясно дала понять, что хочет… большего.

Мне больно даже слышать это.

— Я все время думал… о тебе, — шепчет он. — Я понял, что ошибся, но мне все равно надо было поехать и убедиться. Я не мог строить будущее с человеком, если бы внутри жил сомнениями. Это как нож с двух сторон, Катя. Я сделал то, что считал нужным.