О нет! В голову лезет еще более ужасная мысль.

— Что я ему наговорила? — шепчу.

Начинаю снова метаться по комнате, теребя волосы.

— Вдруг я ему сказала… — бормочу.

— Что он тебе нравится? — невинно подсказывает Даниил.

Я вскидываю взгляд.

— Ничего подобного, — огрызаюсь.

Даниил ухмыляется:

— Если бы не нравился, тебе было бы плевать, что он видел твои трусы в корзине и все остальное.

— А-а-а-а-а! — воплю я, закрывая лицо ладонями. — Вон!

Он, насвистывая, спускается по лестнице.

Я опускаюсь на край кровати, чувствую, как кровь отливает от лица.

Это за гранью… просто кошмар.

Какая там следующая стадия после унижения?

Я поднимаюсь на лифте на самый верхний этаж, хвост поджат. Делаю глубокий вдох. Не помню, когда мне было так же страшно. И стыдно.

Я уже делала много глупостей, но потерять сознание на работе в форме для волейбола — это новый уровень. А позволить Илье Мельникову тащить себя домой в таком состоянии — это вообще победа в номинации «Идиотка года».

Какая нормальная женщина потащит своего мерзкого начальника в свою захламленную спальню, где по ванной раскиданы женское доброе, и еще и прижимается к нему во сне?

Я зажимаю переносицу.

Все, конец моей карьере. Было приятно иметь дело, «Мельников Медиа». Он и раньше меня не уважал, а теперь будет припоминать это мне до конца времен.

Придется искать новую работу. Я же не смогу здесь остаться… не после такого.

Двери лифта открываются, я выхожу в приемную. Секретарь Ильи поднимает голову от компьютера и улыбается. Я внутри съеживаюсь. Она в курсе? Он всем рассказал? Я теперь местный анекдот?

— Здравствуйте, Марина! — выдавливаю улыбку.

— Проходите, он вас ждет, — мягко говорит она.

Еще бы не ждал. Я собираю остатки достоинства и стучу в дверь.

— Войдите, — раздается его низкий голос.

Я на секунду закрываю глаза, потом открываю дверь.

И вот он, весь такой довольный собой. Серый костюм, белая рубашка, темные волосы, подбородок как лезвие. Он медленно, хищно улыбается и поворачивается ко мне в кресле.

— Привет, Катя.

Я стискиваю зубы — хочется напомнить, что для него я Екатерина.

— Здравствуйте.

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

— Нормально. Я хочу извиниться за вчерашнее. Я не понимаю, что случилось. И… — взгляд мечется в поисках слов. — Мне дико неловко, правда. Мне стыдно, что вам пришлось за мной ухаживать, и я не… — делаю жест рукой. — В общем, мне очень стыдно.

Он улыбается, не отводя от меня взгляда.

— Не нужно.

Нервничаю. Ну все, сейчас начнется снисходительный тон.

— Ты меня напугала, — спокойно говорит он, крутя в пальцах ручку.

— Извините, — отворачиваюсь к окну, лишь бы не встречаться с ним глазами.

— Кать…

Я демонстративно рассматриваю здание напротив.

— Катя…

Я медленно перевожу взгляд на него.

— Возьми сегодня отгул и сходи к врачу, пожалуйста, — говорит он.

Я открываю рот, собираясь возразить.

— И не вздумай огрызаться, — перебивает он, поднимаясь. — Это не обсуждается. Ты меня до чертиков напугала. Я думал, ты умерла.

Глаза тут же начинает предательски щипать.

— Что такое? — спрашивает он уже другим тоном — мягким, почти успокаивающим.

— Не надо, — выдыхаю.

— Это был несчастный случай. Такое могло случиться с кем угодно. Почему ты так защищаешься? — раздраженно спрашивает он.

— Я не защищаюсь. Это вы все воспринимаете в штыки, — парирую.

— Я не в штыки.

— Еще как. Со второго дня, как мы знакомы, вы на меня зуб точите, — выпаливаю я.

Он хмуро смотрит.

— Что?

— В общем, я не за этим пришла. Я пришла сказать спасибо за вчера.

Он молчит, не сводя с меня глаз. Я нервно кручу пальцы.

— Так что… спасибо. — Пожимаю плечами. — Правда, спасибо. Я даже боюсь думать, что было бы, если бы вы меня не нашли.

Он откидывается в кресле, снова берет ручку.

— Всегда пожалуйста, — смотрит прямо.

Я еще раз дергаю плечом — неловкость зашкаливает.

— Ладно, я пойду, — киваю в сторону двери. — К врачу.

— Именно.

Я поворачиваюсь к выходу.

— Катя, — зовет он.

Я оборачиваюсь.

— Что там было на «второй день, как мы познакомились»?

Я молча смотрю на него.

— Прости за откровенность, но я вообще не помню.

Я колеблюсь.

— Я сказала, что у вас самые голубые глаза из всех, что я видела. Не… подкат какой-то, а просто… — пожимаю плечами, — факт. И с тех пор вы меня, кажется, ненавидите.

Он поджимает губы, о чем-то думая.

— Не помню, чтобы ты мне это говорила.

— Я знаю, — натягиваю улыбку и поворачиваюсь к двери.

— Эй, — снова останавливает.

Я поворачиваюсь.

Он засовывает руки в карманы.

— Уязвимая Катя… довольно милая, — произносит тихо.