Он смотрит прямо на меня в ответ, непримиримый, безразличный к жизням, разрушенным врагом Де Виль. Он может сколько угодно разыгрывать карту невинности, но я знаю, что он сказал что-то — или сделал что-то, — из-за чего Бет ушла из клуба той ночью. Это заставило ее сесть в такси вместо одной из бронированных машин, которые доставили нас в «Нуар» — один из многих клубов, принадлежащих семье Де Виль. Он отрицал это, на самом деле, несколько раз, но я знаю, что он лжет. Он настолько поглощен собой, что, вероятно, не понимает, что слова и действия способны причинить боль, разрушить.

Той ночью она была такой воинственной, так непохожей на саму себя. Тогда мне было так же ясно, как и сейчас, что она отчаянно хотела сбежать от Николаса. Настолько отчаянно, что отказалась от моего предложения проводить ее домой.

Если бы она... если бы она... она была бы все еще жива, потому что я ни за что не позволила бы ей сесть в такси, когда у нас был гораздо более безопасный транспорт в нескольких шагах отсюда.

Как бы сильно я ни хотела, чтобы она вышла замуж за Николаса, я бы смирилась с тем, что ее нет в моей жизни. Я чувствую себя опустошенной без нее.

Потерянной.

Холодной.

Такой холодной.

Моей работой, как ее старшей сестры, было защищать ее, и из-за мужчины, воинственно смотревшего на меня без капли вины на его слишком красивом лице, я потеряла ее.

Новый прилив ярости вскипает во мне из-за решения похоронить мою любимую сестру в поместье Де Виль. Она не была Де Виль, когда умерла, но даже после смерти они украли ее. О, я поссорилась со своими родителями. Боже, я так и думала, но, в конечном счете, это был их выбор, и они его сделали. Я этого не понимаю и никогда не пойму.

Мое запястье пульсирует, и я потираю его. Сила взрыва, от которого я потеряла сознание, могла привести к гораздо более серьезным травмам, чем растяжение запястья и различные порезы и ушибы, большинство из которых уже зажили. В отличие от моего сердца, которое, я не уверена, что когда-нибудь соберу воедино.

Раны Николаса тоже зажили. С этого ракурса единственный признак того, что он вообще был ранен, — это тонкая красная линия над левой бровью, там, где осколок стекла рассек кожу.

Жаль, что это было не его горло.

Я отвожу от него взгляд и опускаю глаза на свои карточки. Я знаю свою речь наизусть, поскольку много раз практиковала ее, но публичные выступления — это не то, в чем я настолько опытна. То, что я могу ссылаться на них, успокаивает меня.

Вздергивая подбородок, я выставляю его вперед, посылая еще одно четкое сообщение о том, что эта семья меня не пугает, даже если многие, сидящие на скамье, вероятно, ожидают, что они отправят меня на виселицу за то, что я посмела бросить им вызов, обвинить одного из них в том, что он несет ответственность за смерть моей сестры. Я не сомневаюсь, что Де Виль ответственны за множество смертей, и смерть Бет — одна из длинной череды жертв, из-за которых руки этой семьи обагрены кровью.

Прихожане разинули рты, ожидая, что я брошу еще гранат в сторону династии, достаточно могущественной, чтобы даже полиция не вмешивалась в их деятельность, законную или иную. За исключением того, что мне все равно, что они со мной сделают. Они не могут уничтожить меня больше, чем я уже уничтожена. Пусть они покажут худшее.

— Вы, вероятно, ожидаете обычного панегирика, чтобы я поделилась с вами теплыми воспоминаниями о моей сестре, чтобы вы все могли кивать вместе, как будто знали ее. В таком случае приготовьтесь к разочарованию.

Я опускаю взгляд на свои карточки, затем снова поднимаю его. На лицах передо мной отражается целая гамма эмоций — от шока от моей смелости до восхищения тем, что я могу сказать дальше. Я уверена, что они никогда не посещали мероприятие в Оукли, подобное этому. В последний момент я передумываю. Мне не нужна тщательно подготовленная речь. Я точно знаю, что хочу сказать. Я смотрю прямо перед собой, ни на кого конкретно не обращая внимания.

— Моя сестра была доброй, вдумчивой и внимательной к другим. Всем, чем не является эта семья. Она смирилась с тем, что ей предстоит стать женой Николаса, и я знаю, что она делала бы все возможное, чтобы соответствовать его требованиям, вписаться в его окружение, подчиниться. К сожалению, именно из-за этой стоической уступчивости ее и убили.

Еще один взрыв вздохов наполняет часовню. В любой момент я ожидаю, что мой отец бросится к подмосту и утащит меня, прежде чем я смогу причинить еще какой-нибудь вред. Мой взгляд скользит к Имоджен, жене Александра, и кое-кому, с кем я сблизилась. Я представляю себе ее гнев, ее ярость, но вместо этого выражение ее лица пропитано сочувствием, голова склонилась набок, ее ослепительные зеленые глаза выражают поддержку. С другой стороны, ее муж не разделяет эмоций Имоджен. Александр сердито смотрит, рука, которая не держит руку его жены, крепко сжата, костяшки пальцев побелели.

Мой взгляд скользит по первому ряду. Шарль Де Виль, глава семьи, смотрит на меня с жалостью в глазах, что только еще больше выводит меня из себя. Мне не нужна его жалость. Я хочу… Я хочу...

Я не уверена, чего хочу, кроме как найти способ вернуть мою сестру, чего даже он, со всей его силой и влиянием, не может добиться.

Наконец мой взгляд снова останавливается на Николасе. Его ноздри раздуваются, тело почти вибрирует, когда он изо всех сил пытается держать под контролем свой кипящий гнев.

Хорошо. Хорошо.

Я добралась до него.