— Я бы не назвал этого человека «кротом». Он пришёл в отдел не по каким-то подлым причинам, проект тут ни при чём. Он там, потому что хотел работать в правоохранительных органах. Но, когда стало известно об этом деле, он увидел связь с проектом и позвонил доктору Суитону, который затем связался со мной. Я узнал всё, что мог, но мне нужно было подойти ещё ближе. В частности, я хотел увидеть эти таблетки.

— И?

— Изначально они были такими же, только с добавлением ЛСД-покрытия. С тех пор они были переработаны в изменённую комбинацию оригинала, но по какой причине, я не знаю.

— Боже мой, — выдохнула Леннон. — Значит, кто-то завладел рецептом этого препарата, который доктор Суитон незаконно производит.

— У него очень строгий контроль. Он не производит больше, чем нужно, и ни одна таблетка никогда раньше не пропадала. Доктор Суитон проверил все этапы процесса и не может даже предположить, как такое возможно. К тому же, он доверяет людям, которые на него работают.

— Тогда как наш убийца раздобыл состав этого лекарства, и в чём смысл? Почему он использует их для убийства людей?

— Мы все пытаемся это выяснить.

— Если бы я получила эту информацию раньше, расследование продвинулось бы дальше.

Он понимал это, и то и дело, возвращался к этому вопросу.

— Ты должна понять, почему я не мог тебе всё рассказать.

— Мы потеряли время, Эмброуз. Из-за твоего промедления могло погибнуть ещё больше людей.

— Я не мог подвергать опасности проект.

Леннон разочарованно выдохнула.

— Всё это так хреново, — пробормотала она, покачав головой. — Мне нужно подумать. А я не могу думать прямо сейчас, потому что слишком потрясена. — Несколько мгновений она молчала. — Я не буду ничего предпринимать, не предупредив тебя заранее.

— Спасибо. — Это было всё, о чём он мог просить, и Эмброуз поверил её слову. — Леннон, я хочу сказать, что сожалею, что солгал тебе, но не жалею о том, что произошло между нами. Это не имеет никакого отношения к делу. Это было совершенно отдельно от него. Для меня...

— Как это может быть совершенно отдельным? Это буквально висит между нами.

Эмброуз чувствовал досаду и сожаление по этому поводу, ему было трудно объясниться. Потому что, хотя Леннон и была права, она также была и не права. Но прежде, чем он успел сказать ещё хоть слово, девушка встала.

— Пожалуйста, уходи.

Он тоже встал.

— Спасибо, что выслушала меня. Спасибо, что обдумаешь всё это. Тебе необязательно сдавать нас, Леннон. Ты можешь помочь. — Он оставил её там, где она стояла, скрестив руки, с таким видом, словно на её хрупких плечах лежала вся тяжесть этого мира.

ГЛАВА 34

«Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе».

Эрнест Хемингуэй

Семнадцать лет назад

Пациент номер 0022

Он вышел из машины и закрыл за собой дверь. Такси развернулось, водитель отдал ему честь, а затем автомобиль скрылся из виду. Эмброуз сделал глубокий вдох и направился к ферме, мимо покосившегося почтового ящика, пустого пастбища и развалившегося забора из штакетника.

Место, где началась его история.

В горле будто застрял ком, и он почувствовал лёгкую дрожь. Эмброуз классифицировал все ощущения своего тела, пока двигался к месту своих кошмаров. Оно выглядело ещё более запущенным, чем в воспоминаниях, которые его мозг создавал во время терапии у доктора Суитона. Но, конечно, его разум не мог видеть дальше того, как это выглядело в последний раз, когда он был здесь. Тогда пастбище ещё не заросло сорняками выше его роста.

Тогда его дед был жив. Тогда он ещё обрабатывал эту землю, ухаживал за животными, делал ремонт и проводил техническое обслуживание. Судя по всему, его бабушка ничего этого не делала и никого для этого не нанимала.

В каком-то смысле эта медленная прогулка была кульминацией пройденной им терапии, а может, и последним испытанием. Он был здесь, на месте своих мучений и в месте, которое преследовало его в кошмарах, и он был здесь в порядке. Да, он был в порядке. С ощущением тошноты в животе. Грустный, нервный и злой. Но в порядке. Эмброуз ДеМарс не помнил ни одного дня за двадцать один год, когда бы чувствовал себя нормально, особенно находясь здесь.

Он ступил на крыльцо, стараясь избегать участков гниющей древесины. Под дырой в досках что-то прошмыгнуло, и Эмброуз, скривившись, перешагнул через отверстие. Он поднёс кулак к двери и стукнул.

Послышался звук, будто кто-то спускается по скрипучей внутренней лестнице, и мгновение спустя, дверь распахнулась. Перед ним стояла его бабушка и смотрела на него безучастным взглядом.

— Привет, бабушка. — Чёрт, она выглядела старой и маленькой. Сколько ей было сейчас? Семьдесят пять? А выглядела она на все сто двадцать. Тот блеск жизни, который когда-то светился в её глазах, полностью угас.

Сломленная старая женщина оглядела его с ног до головы, оценивая, а затем отступила назад и мотнула головой, приглашая его войти.