Человек в капюшоне шёл по проходу церкви. Дневной свет отражался от витражей, переливаясь яркими красками. Кровавые сражения и лязг мечей, освежёванные трупы и плачущие матери. Кому нужно было придумывать триггеры, если они были выгравированы на каждом окне? И самый главный триггер из всех — Иисус Христос, чьи ладони пробиты гвоздями, когда он бездыханно висел на деревянном кресте.

Да уж, такая вот библейская история.

Его смешок эхом отозвался в тихом помещении.

Собор Милосердия был построен в 1898 году и чудом уцелел во время землетрясения в 1906 году. К сожалению, со временем эта церковь растеряла всех прихожан — что неудивительно в городе, где прославляется грех. Пустующее здание было приобретено некоммерческой группой, которая сдавала его в аренду для проведения общественных мероприятий, но полгода года назад его выкупил город и перепрофилировал под жилье для ста семнадцати пожилых людей, которые пережили опыт бездомности и теперь имеют проблемы со здоровьем. По крайней мере, так говорилось на веб-сайте.

Нормальный человек так не говорит: «пережили опыт бездомности». Как будто если ты что-то «пережил», то не несешь за это ответственность. Тогда можно было сказать, что мерзкие, бесполезные разгильдяи, убившие его мать, «пережили опыт убийства».

В таком случае, он тоже «переживал опыт убийства» и получал от этого огромное удовольствие. И это помещение, некогда бывшее местом поклонения и почитания, а теперь превратившееся в вонючий притон для престарелых оборванцев, зависящих от налогоплательщиков, казалось идеальным местом, чтобы продолжить начатое.

Диджейский пульт уже был установлен, но столов ещё не было. Это произойдет сегодня, но позже. Он усовершенствовал препарат. Для этого потребовалось всего пять экспериментов и тетрадь с формулами. Разве его профессора не гордились бы им? Он выяснил, как получить доступ к травматическим центрам в мозге, где уже обитали все их кошмары. И с помощью маленького триггера рождался маньяк-убийца. Бум!

Прелесть усовершенствованного препарата заключалась в том, что теперь не нужны были какие-то конкретные триггеры. Только общие. Например, крики, страшные образы, один или два удара. А потом они сражались насмерть. Он лично наблюдал, как это происходило всего несколько дней назад. И будет наблюдать это сегодня. А потом будет пересматривать это снова и снова.

Он поднял взгляд на небольшой балкон справа, находящийся ещё выше, чем тот, который когда-то использовался для хора или, возможно, органиста. Хотя нет, место, где он будет наблюдать за происходящим сегодня вечером, когда-то было ложей, предназначенной для высших слоёв общества. Его губы растянулись в улыбке. Да, это самое подходящее место, чтобы наблюдать за тем, как разворачивается задуманное им. На этот раз не только на видео, но и лично. Он заслужил не только видеть происходящее своими глазами, но и слышать крики снизу. Чувствовать запах пота и крови. Не только видеть последствия, но и присутствовать при самой бойне.

Это был его последний эксперимент. Массовый. Не все примут препарат должным образом, но достаточное количество людей, чтобы доказать его правоту. Что эти люди способны на всё, и что, в конце концов, они нанесут удар. Они всегда так делали. Оставалось надеяться, что они прихватят с собой на тот свет ещё и нескольких активистов, особенно тех, кто использовал социальные программы, как способ набить собственные карманы, гарантируя, тем самым, что проблема никогда не будет решена. Бесконечные сборы средств и, как следствие, бесконечные отбросы общества.

Если вечер пройдёт удачно, он будет раздавать свой усовершенствованный препарат целым кварталам в этом городе. Они будут лопать его, как конфеты, думая, что он принесёт им кайф. Эти паразиты продавали собственных детей, чтобы заработать на дозу. Он бы очистил палаточные городки и наркорынки под открытым небом. И смог бы увидеть груды тел.

Великолепно.

Люди бы притворялись, что ужасаются произошедшему, но потом шли бы по очищенным от отбросов улицам, и уже дома, закрывая на ночь шторы, шептали друг другу: «Может, это и к лучшему».

Мужчина стоял у алтаря, глядя на статую Марии.

Мать.

Он задался вопросом, что подумала бы его собственная мать о том, что он делает, и решил, что она наверняка бы попыталась отговорить его от этого. Она была слишком мягкосердечной. Думала, что этим тупым ублюдкам можно помочь. Но она ошибалась. И именно поэтому теперь была всего лишь прахом, похороненным в земле.

ГЛАВА 41

Эмброуз сидел на краю кровати, мысленно возвращаясь в ту студию, где он когда-то давно, ёрзая и страдая, отвечал на вопросы.

Какая-то мысль пронеслась у него в голове, пока они ели сэндвичи и обсуждали дело на залитой солнцем кухне Леннон, и он попытался ухватиться за эту мысль.