Мужчина, которого отец регулярно порол ремнём, и от медленного растягивания кожаного ремня у него внутри всё переворачивалось в ожидании боли и унижения, причиняемых его маленькому тельцу.

Теперь все предметы, найденные на местах преступления, имели смысл. Это было ужасно — знать, что они оказались правы. Эти предметы использовались преступником как инструмент для нагнетания ужаса, и это сработало.

Это было чудовищно и немыслимо. Настоящий ад.

Они увидели достаточно информации, по крайней мере, на данный момент.

По щекам Леннон текли слёзы, и Эмброуз почувствовал, как тяжесть глубокой печали давит ему на грудь, не только из-за того, как умерли эти люди, но и из-за того, как они жили.

— Вот откуда убийца получил информацию, — сказала она. — Убийца знал триггеры жертв и понимал, как их заставить мучиться. Значит, либо преступником был сам Джамал, либо кто-то, кто получил доступ к облачному хранилищу без его разрешения.

Эмброуз нахмурился. Джамал был предельно откровенен с ними. Если бы он захотел скрыть или уничтожить видео, которое они только что смотрели, то он легко смог бы это сделать.

— А как насчёт стороннего хакера? — спросил он.

— Возможно, — пробормотала она. — Или имеет место совсем другой вариант, о котором мы и не подозреваем.

Эмброуз кивнул, и Леннон разочарованно вздохнула. Она собралась выключить ноутбук, но случайно провела пальцем по кнопке воспроизведения, и на ноутбуке включилось следующее видео. Её глаза расширились, а сердце учащённо забилось. Это был он. Эмброуз. Он же Джетт. Истощённый, нервный, сгорбленный, с обесцвеченными волосами.

— Ох, — выдохнула она, и это прозвучало как всхлип.

Вид того, кем он был, вызвал у него глубокое страдание и стыд. С годами Эмброуз обрёл покой и чувствовал благодарность себе и людям за то, что он исцелился. Эмброуз мог думать о том, кем он был тогда, и обо всём, что пережил, не испытывая боли. Но никак не ожидал, что будет лицезреть вполне реальный образ своего прежнего «я», сидя рядом с женщиной, в которую он, скорее всего, уже влюбился.

Но девушка нежно положила свою руку на его и встретилась с ним взглядом.

— Я хочу знать тебя, — сказала она.

— Это больше не я.

— Я понимаю это. Но ты был таким, и я хочу знать и «такого» тебя.

И вот, с полным доверием он откинулся на спинку дивана, а Леннон наклонилась вперёд, чтобы лучше разглядеть того, кем он когда-то был, но кем больше уже не являлся.

ГЛАВА 39

Леннон досмотрела интервью с молодым Эмброузом до конца, и её сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он выглядел совсем по-другому, но этот томный взгляд невозможно было перепутать. Видеть его сломленным, отчаянно нуждающимся в помощи вызывало у неё глубокую печаль. Мужчина рядом с ней, этот добрый, любящий человек, был глубоко внутри этой своей нервной тени на экране ноутбука. Он был где-то там, в ловушке тела, и доктор Суитон освободил его. В голове закрутилась целая череда вариантов развития событий «а что, если…».

Леннон закрыла глаза и представила себе те постоянно меняющиеся цифры из своей терапии у доктора Суитона, которые, на самом деле, не были цифрами, хотя они складывались и вычитались, увеличивались и уменьшались. Так что же это было? Может быть, выборы в жизни человека? Это казалось почти подходящим вариантом, но в то же время, не совсем. Что она точно знала, так это то, что они были реальны, даже если сейчас она не могла их увидеть. Они существовали, и были здесь, вокруг неё. Если бы Эмброуз не прошёл курс терапии, эти «числа» или что бы они собой ни представляли, были бы сейчас совсем другими. Его жизнь была бы иной, как и жизнь многих других сломленных людей. Включая её саму и ребёнка, которого они зачали, но о котором она ему пока не сказала. Леннон знала, что их ребенок растёт внутри неё, хотя ещё не делала тест. Хотя доктор Суитон сделал ей тест на беременность в рамках протокола перед введением галлюциногенов, и тогда результат оказался отрицательным. Но было ещё слишком рано, и всё же она знала, что была беременна.

Леннон повернулась и посмотрела на него. Слёзы жгли ей глаза, когда она поднесла руку к его щеке и провела большим пальцем по его скуле. Он выглядел таким неуверенным, таким ранимым, и она поняла, что любит его. Возможно, для этого тоже было ещё слишком рано. Но как это могло быть неправдой, когда она чувствовала это каждой клеточкой своего тела? Она знала. И, возможно, знала уже давно.

Эмброуз закрыл глаза, прижавшись к её ладони и уткнувшись в неё носом. Она вспомнила, как ходила на кладбище через несколько дней после того, как они переспали. Она знала об этом уже тогда, и поэтому пошла к Таннеру, чтобы извиниться за то, что уже чувствовала внутри, за душу, которая говорила с её собственной. Признать, пусть даже в глубине души, что она уже нашла человека, с которым готова жить дальше. Но Таннер не нуждалась в извинениях. Она сама искала прощения.