Глядя через плечо, я наблюдаю, как он снимает штаны, а затем ложится рядом. Он поворачивает меня на бок и, раздвинув мои ноги своими, пристраивается у входа. Входя в меня мощным толчком, Ноа приникает губами к моей шее. Он подкладывает правую руку мне под голову, обнимая меня, а левой находит мой клитор.

Его толчки становятся жесткими и глубокими; кажется, каждым движением он пытается навечно оставить на мне свое клеймо. То, как он властно захватывает мое тело, заставляет меня уноситься в состояние полного блаженства.

Когда мне кажется, что лучше уже быть не может, Ноа ускоряется, и трение буквально поджигает мое тело, пока удовольствие содрогает меня. Это более интенсивно, чем обычно, и я могу только беззвучно хватать ртом воздух. Он продолжает наполнять меня быстрыми и мощными толчками, продлевая мой оргазм, пока мое тело не чувствует полное насыщение. Только тогда он напрягается, прижимаясь ко мне, и его зубы впиваются в мое плечо.

Ноа крепко держит меня, восстанавливая дыхание, а затем произносит:

— Эта поза сработала отлично.

— Определенно, — соглашаюсь я.

Его рука ложится мне на живот, когда он поясняет:

— На случай, когда наш животик начнет расти.

Улыбка расплывается на моем лице. — Да? Ты планируешь заниматься сексом вплоть до самых родов?

Ноа выходит из меня и переворачивает на спину. Его напряженный взгляд приковывает меня к месту. — Однозначно.

— Даже когда я буду размером с детеныша кита? — поддразниваю я его.

Его губы изгибаются. — Не беспокойся о весе, который наберешь. Ладно? Я все равно буду хотеть тебя, даже когда ты будешь капризничать и выгонять меня спать в угол комнаты.

Я заливаюсь смехом, потому что он помнит, что я делала с подушкой всякий раз, когда он меня злил. Подняв руку к его челюсти, я провожу пальцами по его однодневной щетине.

— Когда ты начал понимать, что я тебе нравлюсь?

Сексуальная ухмылка трогает его губы. — Когда ты разрезала мою рубашку.

— Да? — Я игриво вскидываю брови. — Тебя зацепил элемент кинка?

Ноа качает головой. — То, как ты на меня смотрела. — Он мягко целует меня в губы. — И это был первый раз, когда ты коснулась меня. — Его улыбка становится шире. — А потом была эта симуляция оргазма. Это окончательно решило дело.

Я смеюсь, вспоминая ту ночь так, будто это было вчера.

— Значит, мне не привиделось желание в твоих глазах.

Ноа качает головой. — Нет. Ты довела меня до состояния стали.

Почувствовав нужду отойти, я говорю: — Я сейчас вернусь.

После ванной я подхожу к зеркалу. Впервые я смотрю на свой живот без одного лишь страха. Мои пальцы касаются подтянутой кожи, и губы изгибаются в улыбке от внезапного трепета волнения.

НОА

Прошло две недели с тех пор, как мы узнали новости. Усталость Карлы прошла, аппетит вернулся в норму. Мы сидим в гостиной и едим пиццу на ужин, когда я упоминаю:

— Думаю, нам пора сказать родителям.

Карла замирает, ее взгляд встречается с моим. Видя, как в ее глазах нарастает тревога, я говорю:

— Мои мама и папа отреагируют нормально.

Карла кладет недоеденный кусок на тарелку. — Они не станут думать обо мне хуже?

Я забираю тарелку из ее рук и ставлю на кофейный столик. Притянув ее к своей груди, целую в висок. — Мои родители не склонны к осуждению. Увидишь. Они поддержат нас. — Я беру ее за подбородок и приподнимаю лицо, чтобы она посмотрела на меня. — Моя мама может порекомендовать акушера-гинеколога, тебе нужно начинать ежемесячные осмотры. Хорошо?

Карла смотрит на меня какое-то время, и когда я ободряюще улыбаюсь ей, она кивает: — Хорошо.

— И нам нужно сказать твоим родителям, Карла. Даже если они расстроятся, они должны знать. Мы не сможем скрывать это вечно.

Она вздыхает. — Я знаю. Мне просто страшно. Каждый раз, когда я звоню им или они звонят мне, у меня случается мини-нервный срыв.

— Тем более стоит им сказать. Как только с этим будет покончено, мы сможем сосредоточиться на нашем малыше.

Карла кивает: — Ты прав.

В апартаменты заходят Ария и Форест с контейнерами еды.

— Привет, ребят, — говорит Карла, улыбаясь им. — Мы думали посмотреть кино. Хотите с нами?

— Конечно, — отвечает Форест.

Ария начинает раскладывать еду по тарелкам, и как только запах наполняет комнату, Карла вскакивает и бежит к себе.

Я бросаюсь за ней и успеваю как раз в тот момент, когда она падает на пол перед унитазом. Я собираю ее волосы, пока ее тело содрогается.

— Она в порядке? — спрашивает Форест с безопасного расстояния.

— Да. Наверное, пицца. Можешь закрыть дверь? — прошу я, и как только мы остаемся одни, я сажусь на край ванны, поглаживая Карлу по спине, пока ее не перестает тошнить.

Она опирается на мою ногу, глубоко вдыхая, пока я смываю воду и закрываю крышку. Я помогаю ей встать, чтобы она почистила зубы, и слежу, чтобы она выпила воды, прежде чем спросить: — Полегче?

Она делает еще один глубокий вдох. — Не знаю, что у них на ужин, но пахнет ужасно.

— Давай посмотрим кино у меня в комнате. Я проверю, что они едят, чтобы мы знали, что вызывает тошноту.

— Ладно.