Если она уйдет, я уйду вслед за ней.

ГЛАВА 24

РАЙКЕР

Я продолжаю сидеть на улице с мамой и мисс Себастьян — часть меня слишком напугана, чтобы возвращаться внутрь. Беспомощность от осознания того, что жизнь Дэнни зависит от человека, о котором я почти ничего не знаю, съедает меня заживо. Я ничего не могу сделать, и это лишает меня последних сил.

Я знаю, что я не первый, кто через это проходит, но... как я должен просто сидеть со связанными руками и смотреть, как из неё уходит жизнь? Эта женщина, которая так полна энергии. Такая яркая и сильная. Как я должен...

Я не смогу чувствовать радость без её улыбки.

Я не смогу чувствовать любовь, не глядя в её глаза.

Без её силы я чувствую себя слабым.

Я медленно выдыхаю, а затем делаю глубокий вдох.

— Нам пора заходить, — шепчет мисс Себастьян. — Скоро должны появиться новости об операции.

Кивнув, я заставляю себя подняться. Следую за мамой и мисс Себастьян в зал ожидания. Вид мрачных лиц членов семьи Хейз наносит по мне очередной удар.

Я падаю на ближайший стул, и через пару минут тишина становится удушающей. Снова вскочив, я выхожу из зала ожидания. Прислоняюсь спиной к стене, скрестив руки на груди. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на дыхании, молясь, чтобы время шло быстрее и я снова мог увидеть Дэнни.

Но вместо этого время ползет со скоростью улитки. Это только усиливает страх, отчаяние и всепоглощающую глубокую боль.

Боже, пожалуйста, пусть операция пройдет успешно. Пусть лечение подействует. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть Дэнни станет одной из тех немногих, кто победит эту заразу.

Подняв голову, я вижу отца, дядю Джексона и дядю Маркуса, идущих ко мне. Дядя Маркус хлопает меня по плечу, прежде чем зайти в зал ожидания.

— Как ты держишься? — спрашивает отец, и его глаза полны тревоги.

Дядя Джексон встает рядом со мной, принимая ту же позу, и бормочет:

— Никак он не держится. — Он тяжело вздыхает. — Всё, что ты можешь — это продираться сквозь это. Это дерьмово, я знаю.

Дяде Джексону пришлось пережить нечто подобное, когда дядя Маркус чуть не умер. Они лучшие друзья целую вечность.

— Это тяжело, — выдыхаю я.

Дядя Джексон прижимается своим плечом к моему.

— Я сидел в зале ожидания, пока оперировали Маркуса, и медленно сходил с ума, черт возьми.

Я просто слушаю, опустив глаза на кафельный пол.

— Дэнни было года четыре или пять. Она вошла и направилась прямо ко мне. Забралась ко мне на колени, поцеловала в щеку и спросила, почему я такой грустный. — Он откашливается, прежде чем продолжить: — Я сказал ей, что моё сердце немного сломалось, и она приложила свою крошечную ладошку к моей груди и сказала, чтобы я не плакал. Конечно, меня прорвало, я начал рыдать навзрыд. Знаешь, что она сделала?

Я качаю главой, представляя Дэнни маленькой девочкой.

— Она просто твердила: «всё хорошо... всё хорошо». Обняла меня за шею и добавила: «только не напусти на меня соплей». Я начал смеяться и плакать одновременно. — Он усмехается. — Она даже проверила свою футболку, чтобы убедиться, что я её не заляпал.

Мои губы невольно кривятся в улыбке. Дядя Джексон вздыхает:

— Тут нет ответов, Райкер. Иногда жизнь просто полное дерьмо.

Я киваю, абсолютно с ним согласный. Отец и дядя Джексон просто стоят рядом со мной, пока вокруг снова воцаряется тишина.

Пять часов и девятнадцать минут. Вот сколько нам пришлось ждать, пока доктор Фридман не вышел к нам. Его лицо напряжено, и от этого зрелища у меня во рту пересыхает от ужаса. По телу пробегают колючие мурашки. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает в горле.

Боже. Пожалуйста.

Сердце пускается вскачь. Отец заглядывает в зал ожидания:

— Доктор пришел.

Я слышу шум, и через мгновение все высыпают в коридор.

Доктор Фридман берет меня за руку, слегка сжимая её, и смотрит на дядю Картера.

— Операция прошла хорошо. Осложнений не было. Мы удалили всё. Мы провели то, что называем супермаксимальной резекцией — это значит, что мы удалили опухоль и захватили ткани вокруг. Думаю, нам удалось убрать всё подчистую. Я ввел Дэнни инъекции и надеюсь, что они поразят те клетки, которые мы могли пропустить. Сейчас она в палате пробуждения. Вы сможете увидеть её в ближайшее время, но два дня мы продержим её в отделении интенсивной терапии. Через двадцать четыре часа я введу препарат Вальтрекс, чтобы убить вирус герпеса и всё, что осталось от опухоли.

— То есть всё прошло действительно хорошо? — спрашивает дядя Картер.

— Гораздо лучше, чем я ожидал. Мы взяли отличный старт.

Я закрываю глаза, впитывая эти фантастические новости. Ноги становятся ватными, и я, сползая по стене, сажусь на корточки, закрыв лицо руками.

О, Боже.