— У этой опухоли есть своего рода «щупальца», которые трудно удалить хирургическим путем, потому что она врастает в окружающие ткани мозга. Мы не узнаем, как далеко она распространилась, пока не войдем внутрь.

— Ладно, — шепчу я, всё еще не осознавая масштаб. — Простите, но что всё это значит?

Он прочищает горло и произносит:

— Глиобластома это самый агрессивный рак мозга. Даже при лечении средняя выживаемость составляет от двенадцати до восемнадцати месяцев.

На лбу прорезается складка, слова не укладываются в голове. Мой голос звучит напряженно, когда я спрашиваю:

— Что вы такое говорите?

— Мы можем прооперировать, а затем с помощью радиации и химиотерапии замедлить рост опухоли, но она всё равно будет возвращаться. Я представил ваш случай совету в Сидарс-Синай, и они дали разрешение на проведение испытаний вакцинной терапии, если вы согласитесь. Есть и другие клинические исследования, но, на мой взгляд, у этого самые высокие шансы на успех. В некоторых случаях нам удавалось продлить жизнь на срок от года до пяти лет. Каждый случай индивидуален.

По всему телу пробегают «иголки», внутренности начинают дрожать, пока я смотрю на врача.

— Я понимаю, вы хотите знать, сколько времени у вас осталось, но такие вещи трудно предсказать. Один из плюсов в том, что это не будет болезненной смертью.

Смерть.

Мой разум вцепляется в это слово.

— Я умру? — Мой голос хрипнет, дыхание учащается.

— С помощью лечения мы можем дать вам дополнительное время, — говорит он, и его тон смягчается от сочувствия.

Я качаю головой.

— Но вы говорите мне, что я умру. В лучшем случае у меня есть пять лет? — Я ахаю. — Ведь вы это имеете в виду, верно?

Доктор Фридман кивает.

— Мне жаль, Дэнни. Никто не хочет слышать такие новости. Нам нужно сосредоточиться на том, что мы можем сделать. Я бы хотел госпитализировать вас в Сидарс-Синай сегодня и назначить операцию через сорок восемь часов.

— Сколько мне останется, если мы не будем делать операцию? — спрашиваю я безжизненным голосом.

— От трех до шести месяцев.

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Сжимаю кулаки, пытаясь выровнять дыхание. Тело вздрагивает, когда я пытаюсь сдержать рыдания. Глубокая боль пронзает душу, меня накрывает парализующее чувство потери и страха.

Доктор Фридман кладет руку на мою ладонь.

— У вас есть кто-нибудь, кто может отвезти вас в Сидарс-Синай?

Я качаю головой.

— Я не могу. Не сегодня. В субботу свадьба моего брата.

— У вас нет времени откладывать операцию. Важно провести её как можно скорее, — его голос становится жестче.

Я снова качаю головой.

— Я пойду на свадьбу. Я буду в больнице в понедельник. Если мне суждено умереть, я не пропущу свадьбу брата. — Мой голос дрожит, но я продолжаю: — Вероятно, это будет последний раз, когда моя семья и друзья соберутся вместе по счастливому поводу, прежде чем… меня не станет. Я не отниму это у них.

Доктор Фридман на мгновение задумывается, затем кивает. — Вы должны лечь в понедельник. Я распоряжусь, чтобы для вас подготовили палату. Проведем процедуру первым делом во вторник утром.

— Каков риск? — Мой голос почти исчезает, жар приливает к шее и лицу, слезы застилают глаза. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться, и это искажает мой голос: — Есть ли шанс, что я умру во время операции? Потому что тогда я лучше выберу эти три-шесть месяцев.

Как я, черт возьми, умудряюсь сохранять достаточно спокойствия, чтобы задавать такие вопросы?

— Риск есть всегда, когда дело касается мозга. Я провел много таких операций. Возможные осложнения — проблемы с речью, мышечная слабость, зрение и другие функции. Может образоваться тромб, так что есть риск инсульта.

Боже.

Доктор Фридман крепче сжимает мою руку, словно пытаясь поделиться своей силой.

— Вы всё еще сильны, Дэнни. Давайте поборемся за это время.

Дополнительное время.

Время.

Боже.

Кивнув, я прочищаю горло. — Хорошо. Я лягу в клинику в понедельник.

— Отлично. — Наши взгляды встречаются, и он добавляет: — Я сделаю всё, что в моих силах. Тогда и обсудим детали процедуры.

Моё тело начинает содрогаться от рыданий, рвущихся из горла, и мне стоит огромных усилий сказать: — Спасибо.

— У вас есть еще вопросы?

Я качаю головой.

— Я могу кому-нибудь позвонить?

Снова качаю головой.

— Хотите, я выпишу вам что-нибудь от шока?

— Нет.

Он дарит мне сочувственную улыбку и протягивает визитку. — Здесь мой личный номер. Звоните, если появятся новые симптомы, например, судороги, или если головные боли усилятся.

— Хорошо.

— Побудьте здесь столько, сколько нужно. Ладно? Я не хочу, чтобы вы садились за руль в таком состоянии.

— У меня есть водитель, он отвезет меня домой, — шепчу я.

— Это хорошо.

Доктор Фридман встает, и я тоже поднимаюсь на дрожащих ногах. Он сжимает мое плечо. — Увидимся в понедельник. Договорились?

Я киваю. — Договорились.