— Прости, что сорвалась на тебе. Я на стрессе, но это не повод вымещать его на тебе.

Я опускаю руку, сканируя её лицо.

— Я понимаю, что ты на стрессе, но никогда больше не повышай на меня голос.

Дэнни кивает и откидывается на спинку стула, выглядя совершенно разбитой. Это заставляет меня спросить:

— Дело только в работе?

Она качает головой, но потом говорит:

— Да. Навалилось слишком много ответственности.

Когда её подбородок начинает дрожать, я встаю из-за стола и обхожу его. Взяв её за плечи, я поднимаю её и притягиваю к себе.

Её тело начинает содрогаться, и, услышав всхлип, я чувствую, как меня накрывает тревогой. — У меня чувство, что дело не только в работе, — шепчу я, боясь, что она что-то скрывает.

Дэнни обнимает меня и звучит так хрупко, когда говорит: — Я не беременна.

Боже, это многое объясняет. Она начала загораться этой идеей и теперь, должно быть, ужасно разочарована.

Наклонив голову, я шепчу:

— Прости, малыш. Если для тебя это так важно, бросай таблетки.

Она качает головой.

— Наверное, так даже лучше. Я просто слишком обнадеялась. Это глупо. Мы встречаемся всего три недели.

— Ну, я не какой-то незнакомец, которого тебе нужно узнавать, — бормочу я, а затем добавляю:

— Я просто хочу видеть тебя счастливой.

Она немного отстраняется и пальцами вытирает слезы под глазами. — Со мной всё будет в порядке.

Не похоже, что она сама в это верит.

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе снять этот стресс?

Уголок её рта слегка приподнимается, она строит милую рожицу: — Не злись на меня.

Я невольно смеюсь.

— Сделано. Что еще?

Дэнни закрывает глаза, и в этот момент кажется, будто она только что осознала что-то ужасное.

— Дэнни?

Она утыкается лицом мне в грудь и начинает рыдать так, как я никогда раньше не слышал. Мои руки мгновенно сжимаются вокруг неё, а тревога возвращается в десятикратном размере. Прижав ладонь к её затылку, я шепчу ей в самое ухо:

— Это не может быть просто стрессом. Что-то случилось, о чем ты мне не говоришь?

Она качает головой, но ничего не отвечает, лишь вцепляется в меня мертвой хваткой. Я держу её, пока она не успокаивается, и когда она снова отстраняется, то говорит:

— Думаю, мне пора домой. Мне нужно поспать. Я просто переутомилась.

— Это правда всё?

Потому что по ощущениям это гораздо серьезнее, чем обычная усталость.

Она кивает и бросает на меня умоляющий взгляд: — Отвезешь меня домой?

— Конечно. — Я хватаю телефон и ключи, обнимая её за плечи. — Пошли.

— Мне нужно забрать сумку из кабинета.

Я протягиваю ей ключи от машины.

— Я мигом. Иди садись в машину.

— Спасибо.

Мы спускаемся на разных лифтах, и как только я забираю её сумку, бегу в паркинг.

Когда мы подъезжаем к её дому и я паркуюсь, она спрашивает:

— Поднимешься?

— Конечно.

Мы поднимаемся, и, оказавшись внутри, я кладу ключи на кухонную стойку. Дэнни выглядит изможденной. Раскрыв объятия, я говорю: — Иди сюда, малыш.

Она не колеблется, прижимается к моей груди и издает тяжелый вздох.

Наклонившись, я шепчу: — Почему бы тебе не принять расслабляющую ванну, пока я закажу ужин?

Она кивает и запрокидывает голову, встречаясь со мной взглядом. В её синих глазах есть что-то, чего я не могу понять. Будто она бесконечно печальна.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, правда? — говорю я, желая её успокоить.

— Сегодня просто был очень тяжелый день, — шепчет она и отстраняется. — Я не голодна, но ты закажи что-нибудь себе.

— А что ты ела сегодня? — спрашиваю я.

— Я обедала, — бросает она, уходя в спальню. — Я быстро. Чувствуй себя как дома.

Подумав, что Дэнни может проголодаться позже, я заказываю ей салат кобб с курицей, а себе пиццу. Включаю телевизор, нахожу бейсбольный матч и сажусь на диван так, чтобы видеть коридор и дверь в её комнату. Тревога не отпускает. Что-то не так, и это не имеет отношения к работе.

Спустя тридцать минут, когда еду привезли, а Дэнни так и не вышла, мое беспокойство растет. Я заставляю себя не стоять над душой и съедаю пару кусков пиццы.

Когда проходит час, я иду в её комнату и стучу в дверь ванной.

— Дэнни, ты в порядке?

Она не отвечает, и я толкаю дверь.

Дэнни сидит в ванне, подтянув ноги к груди, а её тело сотрясает дрожь, будто она замерзает. Сев на корточки у края ванны, я кладу руку ей на спину и, чувствуя, какая она холодная, ругаюсь: — Черт, Дэнни!

Я подхватываю её под колени и за спину, вытаскиваю из воды. Несу на кровать, укладываю и бегу за полотенцем.

Я никогда не видел её такой. Неужели она правда так убита из-за того, что не беременна?

Я вытираю её тело, кутаю в полотенце. Сажусь на кровать, сажаю её к себе на колени и пытаюсь растереть её, чтобы согреть. — Поговори со мной.