— А, — вспомнила Ильмадика, — Та, что влюблена в твоего брата.

Килиан слегка дрогнул:

— Да. Та, что влюблена в моего брата. Но сейчас меня волнует совсем иное. Что будет с ней, когда мы победим? Ведь узнав, что я обманывал ее все это время, она уже не поверит, что твое освобождение сулит миру что-то кроме нового глобального катаклизма.

Усилием воли он старался оставаться в рамках логики и расчета. Но внутренне ему было гадко и противно уже от трех слов в этом рассуждении.

Я. Её. Обманывал.

— Иными словами, когда ты освободишься, она с большой долей вероятности станет нашим врагом. Если мы столкнемся в бою, то я смогу без труда уничтожить ее. Но я… не хочу этого. Просто не хочу.

— Жаль, что она не прислушается к тебе, — как-то отрешенно заметила Ильмадика, — Я бы очень хотела видеть столь примечательную даму в своем ордене.

Услышав это, Килиан вдруг подумал, а смог бы Первый Адепт убедить Лану, будь он на его месте?

Наверняка.

— Этого не будет, — покачал головой юноша, — Если бы я знал заранее… Какой она будет; то попробовал бы с самого начала убедить ее, что не все Владыки несут лишь разрушение… Но теперь уже поздно.

Он устало потер переносицу.

— Я скорректировал вероятности, чтобы её не включили в отряд, который отправится на поиски Гмундна. Четыре раза. Но я чувствую, что этого недостаточно. Как бы я ни старался исключить его, событие остается в матрице вероятностей.

— Не всего можно добиться магией, Килиан, — мягко заметила Владычица, — Иногда нужно просто… смириться. Ты очень многого добился; ты обучаешься быстрее любого из моих адептов как в эту эпоху, так и в предыдущую. Но есть вещи, которые неподвластны даже тебе. Например, женское сердце.

— А ты?.. — спросил юноша, охваченный отчаянной надеждой, — Ты можешь помочь мне с этим?

Однако богиня лишь покачала головой:

— Если такова судьба, то это случится. Так или иначе.

Килиан молчал. Он привык видеть свою Владычицу всемогущей, — пусть даже разумом он прекрасно понимал, что на самом деле это совсем не так. Но в этот раз она не могла ему помочь.

Никто не мог.

— Если ты теперь решишь отступить… То я пойму, — серьезно сказала женщина, — Я понимаю. Она дорога тебе. И ты не хочешь причинять ей вреда. Если ты решишь, что она для тебя дороже, чем я…

— Этого не будет, — повторил чародей, — Я принял решение. И я не отступлюсь от него. Я обещал, что я освобожу тебя. И я освобожу тебя.

— Спасибо, — ответила она, — Ты самый лучший из моих адептов.

Но в этот раз даже такие, столь желанные слова не помогали ему не чувствовать себя дерьмом.

Настоящее время…

— Здравствуй, Килиан. Наконец-то я вижу тебя своими собственными глазами.

Странным образом чародею показалось, что вживую Владычица Ильмадика еще прекраснее, чем в субреальности его сознания. Объективно это было не так: ни потеки мутной жидкости неведомого состава, ни бледность и истощенность от многократного высасывания жизненных сил еще никому красоты не добавляли. Но эта трогательная беззащитность, с которой дрогнули босые ноги, ступив на железный пол… И в то же время — это неуловимое ощущение достоинства, позволявшее ей держаться по-королевски, даже будучи обнаженной.

Любой, кто увидел бы её сейчас, не усомнился бы ни на секунду, что перед ним богиня. Настоящая. Вечная. Великая. Всемогущая. Несравненная.

Казалось, что кроме нее Килиан не видит ничего и никого. Его силы иссякали, перед глазами всё плыло. Но странным образом лик Владычицы он видел по-прежнему четко и ясно. Он видел, как потянулась женщина и как мотнула головой. А затем подошла к соседней капсуле.

— Знаешь, Лефевр, — задумчиво произнесла Ильмадика, воздев ладонь над прозрачной крышкой, — Ты мог бы чуточку поменьше плевать вниз, когда сидел наверху. Тогда все сложилось бы по-другому. Может быть.

Килиан не видел, что произошло. Лишь какой-то отблеск красного света. Странный булькающий звук, какой бывает, когда пытаешься произнести что-то, будучи с головой погруженным в воду. Что это был за звук?.. Кажется, он догадывался, но догадка ускользала. В глазах темнело, и мысли путались.

Ожоги, нанесенные халифом, постепенно убивали его. А Ильмадика уже шла к следующей капсуле. Кажется, она говорила что-то еще заключенному там божеству, но ученый уже не мог расслышать ее слов.

«Держись»

В чувство его привело ласковое прикосновение женской руки. Казалось, электрический разряд пронзил все тело ученого. Килиан застонал и задергался, но в следующее мгновение вдруг осознал, что боль уходит.

Его раны заживали.

Разлепив веки (когда он вообще успел закрыть их?), Килиан увидел склонившуюся над ним Ильмадику. Он чувствовал себя здоровым и бодрым, казалось, как никогда прежде. Раскаленная кольчуга валялась рядом, разорванная пополам. Остатки одежды дымились, но ожогов под ними как не бывало.