— Ты меня не покинешь, — в голосе богини прозвучала властность и уверенность… с каким-то едва различимым оттенком сексуальности.

«Ты мой» — как бы говорил этот голос, — «Навсегда».

Что ж, Килиан был совсем не против.

— Я не знал, что ты способна исцелять, — произнес чародей и тут же мысленно укорил себя за глупость. Она же Владычица; конечно же, она способна на многое, о чем он не знал.

Она всемогуща.

Ильмадика рассмеялась, — впрочем, беззлобно и не обидно.

— Человеческое тело — мой храм и мои владения. Даже если ты лишишься рук, я смогу дать тебе новые. Лучше старых. Ты разве не знал? Это Я наделила Владык бессмертием. Я придумала, как сделать нас неуязвимыми даже для такой непреодолимой силы, как Время. Поэтому мы не стареем: я сделала себя и остальных такими, что мы не состаримся никогда.

Владычица чуть улыбнулась, склонив голову набок:

— Впрочем, тебя ведь это пока не интересует, не так ли? Ты еще слишком молод, чтобы волноваться о времени и о старости. Они еще где-то далеко. Ты хочешь иного. Скорость. Сила. Могущество…

Она подмигнула:

— Сексуальность.

Килиан молчал. Осознание того, что он еще жив, хотя еще минуты назад ожидал неизбежной смерти; того, что событие, заглядывать за которое он не смел, все-таки произошло… Все это приводило его в состояние, близкое к опьянению. Ученый как будто не мог до конца поверить в реальность происходящего; казалось, стоит сделать это, и все события последних лет развеются, как сон. Он даже не спрашивал, как работает на практике то волшебство, о котором она говорила.

— Все это я дам тебе… если ты захочешь, — продолжала Ильмадика, — Но учти. Назад пути уже не будет. Если ты примешь мой дар, то наши судьбы отныне будут связаны навеки. Если ты не готов к этому, то лучше не рискуй. Я не буду обвинять тебя, если ты откажешься. Это только твой выбор.

— Я согласен, — хрипло проговорил юноша.

Богиня улыбнулась:

— Я рада, что не ошиблась в тебе.

Когда она вновь дотронулась до него, тело Килиана охватило насыщенное фиолетовое сияние. Как будто огонь сжигал его плоть; но при этом этот огонь не обжигал. Скорее приятно щекотал.

Огонь сжигал его плоть, — и огонь же порождал её заново.

Постепенно ощущение щекотки становилось сильнее и уже не казалось таким приятным. Но Килиан не жаловался и не дергался, полностью доверившись древним чарам. Владычица Ильмадика оделила его своим даром, и это само по себе было поводом для подлинного счастья.

Минуту спустя чародей почувствовал боль. Боль во всем теле, как будто в него вонзили миллиарды мельчайших иголок. Он закричал, но мгновением позже боль исчезла, сменившись невероятным, невыносимо-сладким наслаждением. Наслаждением, которого он не испытывал никогда в жизни; наслаждением, похожим на сексуальный экстаз, но в сотни, в тысячи раз сильнее.

Оно тоже продлилось считанные секунды, сменившись яростным воодушевлением, подобным величайшей из битв. Мощнейший выплеск адреналина. Когда лишь полоса стали отделяет тебя от смерти. Лишь полоса стали и собственное мастерство. Это было ощущение, по-настоящему кружащее голову. Одновременно прекрасное и пугающее.

Снова боль. Снова щекотка. Снова наслаждение. Снова воодушевление. И снова. И снова. И снова. Ощущения сменялись все быстрее, и Килиан уже просто не успевал их отслеживать. Его мозг не понимал, как ему реагировать на них, они перемешивались, подобно молекулам в зарождающейся звезде. В какой-то момент смена ощущений стала странным образом складываться в слова:

«Люби меня. Думай обо мне. Служи мне»

Ученый не слышал этих слов ушами: казалось, он слышал их всем телом. Каждая клеточка, изменяясь, говорила ему это. Говорила на языке ощущений, древнейшем из всех языков.

«Желай меня. Восхищайся мной. Подчиняйся мне»

Эти слова не подавляли его мыслей. Лишь вскрывали то, что Килиан чувствовал в себе с того самого момента, как впервые увидел её — тогда, в лаборатории. Так есть ли смысл отрицать то, что уже давно часть тебя? Есть ли смысл бороться с собственной рукой или с собственными глазами?

«Будь частью меня. Будь моим продолжением. Будь мною»

Лана остро жалела, что не умеет летать.

На исцеление Тэрла, раненного халифом, не ушло много времени, и возможно, Килиана еще можно было нагнать. Воин больше не хромал; однако попытки забросить на верхний этаж веревку с крюком так и не увенчались успехом. Шахта оказалась слишком узкой, а расстояние слишком большим.

Около минуты Лана пыталась поймать ощущение полета. Найти нужную эмоцию, воспоминание. Концентрировалась на образах птиц, ловила ощущение волшебных снов о полетах в облаках, вспоминала, что чувствовала, когда Килиан уносил её с обреченного корабля. Но все впустую. Взлететь ей так и не удалось, не говоря уж о том, чтобы нести на себе еще и Тэрла.