— Очень. Там платят не за секс. За откровение. За безопасность. — Он сделал паузу, потом добавил: — Каждый проходит полное обследование, подписывает соглашения, юристы клуба проверяют даже прошлые связи. Ни фото, ни видео, ни утечек — за это и платят.

Ева рассмеялась — коротко, с неверием, но в её смехе проскользнула искра интереса.

— Ты, наверное, сейчас ждёшь, что я попрошу тебя провести меня туда.

— Нет, — сказал он тихо. — Я жду, что ты сама попросишь. Когда внутри станет совсем пусто.

Она замолчала, глядя на своё отражение в бокале.

— И как называется это место?

Он посмотрел на неё, не мигая:

— PULSE.

Они ещё говорили — о Париже, о детстве, о глупостях. Смеялись, пили вино, обменивались воспоминаниями. Но между словами витало другое — то, что не проговорено.

Когда они вышли, город уже тонул в лунном свете.

Габриэль помог ей надеть пальто, и на секунду их взгляды пересеклись.

— Если решишь, — сказал он, не отпуская её руку, — позвони. Только не спрашивай ничего.

— Я подумаю.

— Я в этом и не сомневаюсь, ma reine.

Он сел в машину и уехал, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение чего-то начавшегося.

Ева ещё долго стояла у воды. Смотрела, как отражается Луна, и думала о странной фразе — «там оргазм — форма молитвы».

И впервые за много лет почувствовала лёгкое дрожание под кожей — то, что было ближе к страху, чем к возбуждению.

Она медленно повернулась и направилась к машине. Там её уже ждал водитель — высокий, в тёмном костюме, с безупречно застёгнутыми перчатками. Он молча открыл дверцу чёрного Bentley Mulsanne, и мягкий запах кожи ударил в лицо — тот самый, к которому она привыкла, как к продолжению своей власти.

Ева села на заднее сиденье, скользнула рукой по гладкому подлокотнику, где хранился хрустальный бокал и мини-бар. В салоне играла тихая музыка — джаз, который она слушала только по ночам. Город за стеклом проплывал, как картина: витрины, мосты, люди, бегущие куда-то.

Она откинулась в кресле, глядя на своё отражение в тёмном окне. Всё, чего можно хотеть, у неё уже было — деньги, дом, известность, мужчины, власть. И всё же сейчас внутри было странное ощущение — будто в этом идеальном мире вдруг образовалась трещина.

«Пять миллионов в год…» — пронеслось в голове. Она усмехнулась, глядя на огни Сены. Сумма не пугала. Пугало другое — то, что впервые за долгое время ей действительно стало интересно.

Машина плавно свернула на мост, и Париж медленно растворился за окном.

Глава 2. Призыв под кожей

Париж встречал зиму без снега — только холодный ветер и прозрачный свет, скользящий по крышам домов, как ледяная вуаль. Ноябрь. Воздух пах сыростью, кофе и грустью. Город жил своей жизнью — медленной, красивой, упорядоченной. И в этом порядке Ева чувствовала всё то, от чего бежала: предсказуемость, безупречность, повторение.

Прошёл месяц. Календарь на её столе стал напоминанием не времени, а рутины. Утренний кофе, бассейн, звонки юристу, редкие визиты в галереи, редкие встречи с мужчинами. Всё одно и то же. Даже удовольствия стали расписанием. Она умела получать оргазмы с точностью швейцарского механизма — по ритму, по дыханию, по желанию. Но после — всегда тишина. Пустая, как зимний воздух.

Она по-прежнему жила в роскоши: шелковые простыни, Bentley с подогревом кресел, вино из частных коллекций, ужины в дорогих ресторанах, где ей всё ещё подавали лучший стол, даже если она приходила одна. Её внешне всё так же идеальна: волосы уложены, губы блестят, платье сидит безупречно. Но внутри — нарастающее раздражение, будто в идеальном механизме что-то начало ломаться.

Иногда по вечерам она ловила себя на том, что не хочет ни свиданий, ни прикосновений. Только тишину. И почему-то — мысль. О той фразе, сказанной между бокалом вина и шуткой: «там оргазм — форма молитвы». Сначала она усмехнулась, потом забыла. Но с каждым днём слова возвращались, как навязчивая мелодия.

Она сидела у окна, босиком, в тонком халате, и смотрела, как за стеклом летит мелкий дождь. В отражении — безупречная женщина с холодным лицом и потухшими глазами. «Форма молитвы…» — повторила она мысленно. Странно, но от этих слов по коже пробежала дрожь. Не возбуждение. Что-то другое. Может, предчувствие.

В этот вечер она впервые позволила себе признать — ей скучно не от мужчин. Ей скучно от себя.

* * * * *

Прошедший месяц был для Евы таким же ровным, как поверхность её бассейна под стеклянным куполом. Ни всплесков, ни глубины. Мужчины сменяли друг друга — внимательные, вежливые, щедрые, как будто отрепетированные партнёры в спектакле под названием «удовольствие». Всё выглядело правильно: ужины, подарки, комплименты, секс. Но ничего не трогало её по-настоящему. Ни одно прикосновение не оставляло следа.