Пролог

Ева лежала на спине, распластанная по чёрному шёлку. Кожа — белоснежная, почти светящаяся в полумраке. Волосы — растрёпанные, прилипшие к вискам. Грудь — обнажённая, приподнятая дыханием. Соски — плотные, как вызов. В комнате — только лампа с мягким тёплым светом, его дыхание и её тело.

Он стоял на коленях рядом, не отрывая взгляда. Пальцы скользнули по ключицам, затем — вдоль шеи, к ложбинке между грудей. Медленно. Будто изучал по карте. Будто каждая линия — его молитва. Ева не двигалась. Только дышала.

— У тебя идеальная грудь, — прошептал он. — Она создана не для белья. Не для прикрытий. А для культа. Я бы молился на неё каждый день. До изнеможения.

Он наклонился. Кончиком языка коснулся левого соска. Ева резко вдохнула. Сосок дёрнулся, будто узнал его. Язык скользнул по кругу, по ареоле, медленно, с нарастающим нажимом. Затем он взял сосок в рот — полностью, плотно, с влажным всасыванием, как младенец, но с похотью мужчины. Сосал, не отрываясь, глядя ей в глаза.

Это ненормально… это так интимно…но так возбуждающе…

Правая ладонь его легла на вторую грудь. Пальцы сомкнулись, будто тестировали упругость. Он сжал — сильно, но не грубо. Потом отпустил, затем снова сжал. Как будто хотел запомнить это на ощупь.

— Я не могу насытиться, — выдохнул он. — Ты — мой идеал. В каждой линии. В каждом изгибе. Эта плоть… — он втянул сосок глубже, будто жадно, — это лучше любого смазливого ротика. Лучше любой упругой попки.

Слова — грязные. Но от его голоса они звучали как откровение. Грудь — пульсировала под его языком. Сосок налился, потемнел, напрягся до боли. Ева выгнулась, подставляя ему себя больше.

— Божественная, — прошептал он. — Я хочу, чтобы твои соски были в моей памяти, как шрамы. Чтобы, даже ослепнув, я чувствовал их вкус на губах.

Он вернулся к правой груди. Сначала поцеловал в центр, затем облизал снизу вверх, провёл носом, вдохнул запах кожи. Сжал. Снова взял сосок в рот. Теперь — медленно, с играющим языком. Он не торопился. Он жил этим моментом.

— Если бы меня спросили, что я хочу перед смертью, — его голос был низким, охрипшим, — я бы ответил: ласкать соски Евы Лоран. Вот так. Вечность.

Она не могла говорить. Только дыхание. Только напряжение в животе, пульсация между ног. Он не касался её дальше. Только грудь. Только губами, языком, пальцами….

И в этот момент голос внутри шепнул: Как ты до этого докатилась, Ева Лоран?

Ответить могла только одна история.

Та, что началась зимой. С одной встречи. С одного клуба. С одного вызова, которому она не смогла — да и не захотела — сопротивляться.

Потому что это было не про секс.

Это было про неё.

Глава 1. Наследница с пороком

Париж просыпался неохотно — в окнах чужих домов горели первые огни, а на улице ещё стояла прохладная дымка. У Евы Лоран не было будильников. Её тело само знало, когда нужно проснуться. Она открыла глаза медленно, как будто возвращалась не из сна, а из другого измерения, где тишина пахнет жасмином. Простыни соскользнули с плеч, обнажая кожу — светлую, гладкую, будто не знающую прикосновений.

Она всегда спала нагишом. Так ближе к себе, честнее. Пальцы скользнули по бедру — машинально, как привычный жест проверки: всё ли под контролем. Потом она встала, прошла босиком по мраморному полу — мягко, без звука. Дом дышал вместе с ней. В нём не было ни одной случайной вещи. Каждая картина, каждая свеча, каждая книга — стояла на своём месте. Хаос раздражал её. Даже чашки в буфете выстроены по высоте — словно армия фарфора, готовая к параду.

На кухне уже пахло кофе. Марианна, домоправительница, оставила чашку на серебряном подносе и исчезла, не произнеся ни слова. Ева любила это молчание — без вопросов, без попыток разговорить. Она пила медленно, маленькими глотками, глядя в сад. Воздух был неподвижен, только листья жасмина шевелились, будто от её дыхания.

Через несколько минут она вышла во внутренний двор и опустилась в бассейн. Вода была прохладной, обволакивающей, как прикосновение к забытому воспоминанию. Над бассейном возвышался стеклянный купол — прозрачный, как дыхание, с тонкими металлическими арками, уходящими вверх. Он отапливался мягким паром, благодаря чему даже зимой внутри стояла вечная весна. За прозрачными стенами шумел ветер, мелькали капли дождя или снежные хлопья, но всё это оставалось по ту сторону. Здесь, под куполом, время будто не касалось её. Первые движения — плавные, точные. Каждый взмах руки — словно отсчитывал пульс. Ева плавала не ради спорта, а ради ритуала. Вода возвращала ей ощущение контроля — тела, дыхания, мысли.