Постепенно рыдания стихли, оставив после себя лишь прерывистые вздохи и чувство полной опустошённости. И вместе с ним пришло осознание. Трезвое, ясное и беспощадное. Что я натворила? Я, которая пять лет копила на него обиду, которая дала себе зарок, никогда не показывать ему свою слабость, только что рыдала у него на груди, как последняя дура. Стыд накатил новой волной, горячей и удушающей.

– Всё, я... я успокоилась, – прошептала я севшим голосом. Я попыталась отстраниться, упёрлась ладонями в его грудь, создать между нами хоть какую-то дистанцию. – Спасибо. Можно я...пойду я лягу.

Но его руки, лежащие на моей спине, даже не двинулись. Наоборот, как будто прижал ещё сильнее. Судя по всему, и не собирался отпускать.

– Погоди, – тихо остановил меня, я замерла, боясь посмотреть на него.

Но его пальцы мягко подняли мой подбородок. Он заставлял меня посмотреть на него. Я попыталась отвести взгляд, мне было безумно стыдно. Я чувствовала, как моё лицо отекло от слёз, глаза покраснели, я была уверена, что выгляжу сейчас жалко и некрасиво.

– Посмотри на меня, Лера, – сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества. Я чувствовала, как он дышит, как гулко стучит сердце под моими ладонями. У меня даже голова закружилась, и я на секунду закрыла глаза. Но стало ещё хуже.

И я снова распахнула глаза, встретившись с его потемневшими глазами, увидела в них голод. Тот самый, первобытный, когда мужчина хочет женщину. Он смотрел на меня, на мои заплаканные глаза, на дрожащие губы, будто видел не беспомощную женщину, а самую желанную добычу. И в этом взгляде было что-то такое, от чего по телу пробежал разряд тока, заставляя забыть и о стыде, и о прошлом, и обо всём на свете.

Он не сказал больше ни слова. Его взгляд был красноречивее любых фраз. Он медленно, давая мне время отстраниться, наклонился. Я могла отпрянуть. Должна была. Но моё тело, ещё минуту назад вымотанное до дрожи, вдруг наполнилось странной, тягучей слабостью. Я замерла, заворожённая приближением его губ.

Я так давно не ощущала мужские губы на своих. Даже забыла, каково это. У меня не было ни времени, ни сил встречаться или искать замену бывшему. Так и жила сама по себе, ночами плакала от одиночества и желания, чтобы почувствовать силу мужских рук. Почувствовать ласку. Я этого не понимала раньше, пока не осталась она. В такие минуты начинаешь ценить мужскую ласку.

Первое прикосновение было подобно взрыву в моей голове. Нежность его твёрдых губ зашкаливала. Даже в браке он никогда меня так не целовал. Или, может, я забыла. Первое касание плавно перетекло в глубокий поцелуй. И этого оказалось достаточно, чтобы последние остатки разума унесло прочь. Что-то внутри, какая-то давно забытая пружина, разжалась с невероятной силой. Я ответила. Сначала неуверенно, а потом со всей страстью, которую так долго держала в себе.

Это был не поцелуй примирения. Это было голая страсть. Битва пятилетней ненависти, обиды, тоски и невысказанной боли. Его руки скользнули в мои волосы, легли на затылок, притягивая ближе. Мои впились в его плечи, цепляясь, чтобы не упасть. Мы дышали друг в друга, наши тела прижимались в отчаянной попытке стереть все эти годы разлуки, всё это время, прожитое врозь.

– Денис... – успела я выдохнуть, сама не зная, что хотела сказать. Его имя сорвалось с губ само, как стон, как просьба не останавливаться.

– Что? – пробормотал он в ответ, низко, хрипло, и его губы переместились на мою шею, оставляя на коже горячие следы. Вся вселенная сейчас сузилась до размеров этого купе, до стука колёс, слившегося с бешеным стуком наших сердец. Все правила, все «никогда больше», вся гордость – всё это рассыпалось в прах под натиском внезапной, всепоглощающей бури.

Мы торопились. Торопились раздеться, дотронуться друг до друга. Он стянул с меня джинсы, я суетливо пыталась расстегнуть его ремень. Но он никак не поддавался. Денис снял его сам. Его руки скользили по моей коже, будто за последние пять лет ничего не изменилось. Его большие, тёплые ладони обхватили мои бёдра, медленно поднимаясь вверх, к талии, к рёбрам. Каждое прикосновение было будто удар тока – болезненное и сладкое одновременно.

Он не торопился. Казалось, он заново изучал меня, читал мою кожу как книгу. Его губы коснулись ключицы, и я невольно выгнулась, чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. В воздухе пахло им – его кожей, его потом, парфюмом, который я когда-то покупала. Он до сих пор им пользовался.

– Денис... – снова вырвалось у меня.

Он что-то прошептал в ответ, но звук потерялся где-то между моей грудью и его губами. Потом он поднялся выше, его лицо оказалось прямо над моим. В полумраке купе я видела только его глаза – тёмные, почти чёрные, которые сейчас лихорадочно блестели.

Денис сорвал мои трусики и вошёл в меня. Не сразу, а медленно, давая телу привыкнуть. Было немного больно. Во время родов были разрывы, которые зашивали, и сейчас я, будто снова лишалась девственности.