Эти слова всё ещё звенели у меня в ушах. Зачем? Чтобы продемонстрировать свою власть? Свои возможности? Показать, что он всё ещё может позволить себе такие жесты, пока я считаю копейки на сиделку? Или… Нет.

Лучше недодумывать. Лучше не позволять себе даже намёка на мысль, что у этого поступка могла быть какая-то иная, неслужебная подоплёка.

Я украдкой посмотрела на него. Он возмужал. Стал ещё более монолитным, словно высеченным из гранита. В его позе читалась новая, незнакомая мне уверенность – уверенность человека, который привык командовать и не терпит возражений. Таким я его не знала.

Раньше в нём ещё была какая-то доля сомнения, какая-то человеческая мягкость. Теперь её не осталось. Только сталь.

«Спи внизу». Приказ. Не предложение. Он до сих пор считает, что может мной командовать. И самое ужасное, что в этой ситуации я и сделать ничего не могла. Я была просителем. Я нарушила своё же правило и пришла к нему за помощью. Зависела от него.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать накатившую волну горечи.

– Будешь есть? – спросил Денис.

Я молча покачала головой, не глядя на него. Последнее, чего я хотела, – это принимать от него какую-либо пищу. Это, казалось бы, очередной уступкой, признанием своей зависимости.

– И что, собралась голодать? – в его тоне послышалась знакомая насмешка.

– Просто не хочу, – сквозь зубы выдавила я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Не надо пытаться заставлять меня.

И в ту же секунду мой желудок предательски заурчал, протестуя против добровольной голодовки. Я почувствовала, как по щекам разливается краска. Чёрт! Надеюсь, он не услышал.

Я упрямо уставилась в стену перед собой, делая вид, что ничего не произошло. Вскоре в купе постучала проводница, чтобы проверить билеты. И я услышала, как Денис коротко, без лишних слов, заказывает ужин. Не «чай», не «бутерброд», а полноценный ужин. И не на одного.

– На двоих, – чётко сказал он, и дверь захлопнулась.

Я так и не повернулась. Сидела, сжимая пальцы в кулаки, и слушала, как он раскладывает на столике принесённую еду. Запах горячего жаркого и свежего хлеба ударил в нос, от него закружилась голова и ещё громче засосало под ложечкой. Я пыталась думать о чём угодно, только не о еде – о Кате, о маме, о Матвее, – но мой организм отчаянно бунтовал.

В купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим стуком его ложки о тарелку. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и оценивающий.

– Ещё не захотела? – снова спросил он. – Присоединяйся. Сил завтра много потребуется, а ты мне дохлая и отстающая не нужна. Тормозить будешь.

Это был не призыв, а ультиматум. И он сработал. Я ненавидела себя в этот момент, но медленно, будто на эшафот, развернулась к столу. Придвинулась ближе, отломила маленький кусочек хлеба и начала жевать его медленно, с показным безразличием, стараясь не выдать свой волчий голод.

Он наблюдал за мной через стол.

– Что насчёт матери? – начал он, откладывая ложку. – Давно это с ней?

– Давно, – коротко ответила я, глядя в свою тарелку.

– И как? Что врачи говорят? – он не отступал, продолжая допрашивать, словно я была подозреваемой. – Обращалась в центры реабилитации?

Я отложила хлеб. Есть перед этим допросом стало невозможно.

– Обширный ишемический инсульт. Половина тела парализована, речь почти не восстановилась. Ухаживаю, как могу. Делаю массаж, упражнения… Но шансов на полноценное восстановление нет. А на реабилитационные центры нужны деньги, Денис, – я нарочно сделала ударение на его имени, чтобы показать, что он лезет не в своё дело.

Я встретилась с ним взглядом и не опустила его. Мне не было стыдно. Я сделала всё, что было в моих силах. Если вдруг он хотел меня опять начать учить.

Но он ничего не сказал на это. Ни извинений, ни сожалений. Просто продолжил, будто не заметил укола.

– И что даже льгот никаких? Должны же быть путёвки бесплатные. Какая-то реабилитация для инвалидов.

– Должны. Ты думаешь, я ими не воспользовалась? – я с горькой усмешкой покачала головой. – Бесплатно – очередь на год вперёд, да и толку от этой гонки по кругу… Платное… – Я замолчала, снова посмотрев в окно. Платное было не для нас. Он и так это понял, судя по разговору с сиделкой.

Он кивнул, переваривая информацию. Его пальцы бесшумно постукивали по столу.

– Надо было сказать, – вдруг произнёс он тихо.

Я резко повернулась к нему, не веря своим ушам. В его глазах не было раскаяния, только та же самая, вечная уверенность в своей правоте.

– Что? – выдохнула я. – Сказать? Тебе? Чтобы ты что? Прислал денег? Показал ещё раз, как я нищая и беспомощная, а ты всемогущий? Спасибо, не надо.

– Не для этого, – парировал он, не моргнув глазом. – У меня есть знакомые в хорошем неврологическом центре. Могли посмотреть, дать рекомендации. Не все вопросы решаются деньгами, иногда нужны просто правильные люди.