Лера всего этого не понимала, не могла понять. Она хотела уюта, спокойствия, простого человеческого тепла. А Марина… Марина понимала. С ней можно было говорить, не подбирая слов. Она не упрекала, не требовала «выбросить работу из головы». Она сама была по уши в этом дерьме, такая же измотанная и опустошённая. Мы вместе вели того подонка, что резал женщин в парках, и эта адская работа, это постоянное напряжение свело нас с ума обоих. Это не была любовь. Это была взаимная психотерапия, отчаянная попытка двух уставших людей найти друг в друге опору. Даже после развода с Лерой мы с Мариной не стали парой. Остались коллегами. Друзьями, если это слово здесь вообще уместно.

Винить Марину – бессмысленно. Винить себя… тоже. Произошло то, что произошло. Два взрослых человека в состоянии крайнего стресса нашли друг в друге временную отдушину. Без лишних сантиментов, без планов на будущее. Просто чтобы не сойти с ума окончательно.

Я тяжело вздохнул, уставившись на тёмный квадрат подъездной двери. Лера так и не простила. И судя по всему, так и не смогла, не захотела построить новую жизнь. А я… а я просто работал. Глушил себя службой. Поднимался по карьерной лестнице. С Мариной поддерживал ровные, рабочие отношения. Изредка виделся с другими женщинами, но ничего серьёзного, ничего, что задевало бы за живое так, как цепляла Лера.

Дверь подъезда, наконец, открылась, и она вышла. Небольшая спортивная сумка через плечо. Одинокая фигура в свете фонаря, освещавшего крупные капли дождя. Такая же гордая, прямая, и в то же время – до боли родная. Пять лет прошло, а будто вчера всё было.

Она села в машину, принеся с собой запах влажного осеннего воздуха и тот самый, неуловимый аромат чего-то домашнего. Я скучал по этому запаху.

– Всё? – спросил я, поворачивая ключ зажигания.

– Всё, – коротко бросила она, отсекая возможность для дальнейших расспросов.

Вокзал встретил нас привычным хаосом – гулкими, неразборчивыми объявлениями, бегущими куда-то людьми и едким запахом дешёвого кофе из пластиковых стаканчиков. Я повёл её коротким путём, минуя основные потоки пассажиров, через служебный выход прямо на перрон. Никаких лишних глаз, никаких лишних вопросов. Служебная привычка, доведённая до автоматизма.

Поезд уже стоял у платформы, массивный и неторопливый. Мы поднялись в свой вагон. Я машинально прихватил её сумку.

Зашёл в купе первым, на автомате окинул его взглядом опытного опера. Чисто, стерильно, безлико. Поставил её сумку на нижнюю полку.

– Устраивайся, – бросил я через плечо, снимая куртку и аккуратно вешая его на крючок.

Она замерла в дверях, оценивая обстановку и степень потенциальной опасности. Потом её взгляд медленно прополз по полкам, оценивая их.

– Я займу верхнюю, – тихо, но с привычной для неё упрямой ноткой в голосе, заявила она.

Вот и началось. Возведение баррикад. Дистанцирование. Я развернулся к ней, уперев руками в бока.

– Не надо. Спи внизу.

Она попыталась возразить, в её глазах вспыхнул тот самый, знакомый до боли огонёк упрямства.

– Но…

– Кроме нас здесь никого не будет, – жёстко перебил я её, глядя прямо на неё, не позволяя возразить. – Я выкупил всё купе.

Она застыла на месте, переваривая эту информацию. Я буквально видел, как в её голове крутятся вопросы.

Зачем? На какие средства? С какой целью? Что он задумал?

Но спросить она не решалась. Да и вряд ли получила бы внятный ответ.

– Так спокойнее, – добавил я, смягчая интонацию и отворачиваясь, чтобы снять часы. – Никто не будет мешать. И ты не будешь по ночам лазить по верхам.

Последнее было чистой правдой. Мысль о том, что она будет карабкаться наверх, а потом спускаться оттуда сонная и неуклюжая, вызывала у меня иррациональное, но острое раздражение. Глупо, нелогично, но факт.

Она молча, без возражений, кивнула и, наконец, сделала несколько неуверенных шагов вперёд, к своему месту. Мы сели. Дверь купе была закрыта. Тишина, густая, тяжёлая, почти осязаемая, наполнила маленькое замкнутое пространство. Снаружи донёсся последний, протяжный свисток, и поезд, с лёгким толчком, плавно тронулся с места, увозя нас прочь от освещённых окон города.

Я устроился напротив, у окна, спиной к движению, чувствуя её напряжение так явственно, будто оно было ещё одним пассажиром в нашем купе. Она сидела, скрестив руки на груди в защитной позе, и смотрела в тёмное окно.

____

Дорогие друзья, приглашаю вас в следующую новинку нашего литмоба про бывших от Саши Девятовой

«БЫВШИЕ. КРЕДИТ НА ЛЮБОВЬ» 18+

Чтобы спасти мать, ей нужен миллион. Все банки отказывают — из-за старого долга, который оставил бывший муж.

Когда надежда почти угасла, приходит загадочное предложение от руководства банка. Личная встреча один на один с господином Вольским, который предлагает «особые условия» кредита.

Даша не знает этого человека. Не знает, почему он решил помочь именно ей. Не знает, что за дверью кабинета №5 её ждет самый болезненный выбор в жизни.

Потому что господин Вольский — это человек, которого она ненавидит больше всех на свете. И его цена за спасение может оказаться неподъёмной.

Глава 8

Я сидела, сжавшись у окна, стараясь дышать как можно тише и незаметнее. Его присутствие наполняло всё купе, плотное, осязаемое, как стена. «Выкупил всё купе».