Я всхлипнула, и он поймал звук своим ртом — поцеловал жёстко, требовательно, языком проник между губ, воруя дыхание, которого у меня и так не было.

Мир сузился до ощущений.

Его рот на моём — горячий, настойчивый, с привкусом мёда и дыма.

Ладонь на моём бедре сжалась почти до боли — обещание власти и обещание того, что он не отпустит.

Его член, входящий в меня так медленно, что я чувствовала каждую вену, каждый изгиб.

Руны на его коже пульсировали теплом — постоянным, проникающим сквозь ткань, впитывающимся в плоть. Магия текла в меня вместе с ним, обвивалась вокруг позвоночника, оседала где-то в костях.

— Ещё немного. — Слова растворились в моём рту, и голос дрогнул — едва заметно, но я услышала. — Почти... почти...

Последний рывок — резкий, глубокий, до упора.

Мой крик вырвался из горла, громкий, отчаянный, эхом прокатившийся по поляне.

Он замер. Полностью внутри. Так глубоко, что я чувствовала его у самого края, там, где кончалась я и начиналось что-то неизведанное.

— Вот так. — Рычание прозвучало торжествующе, тёмно, хищно. — Вот так, смертная. Весь. До последнего дюйма.

Мышцы на его руках, державших меня, вздулись. Напряглись так, что вены проступили под кожей. Я видела, как он сдерживается — с усилием, граничащим с мукой. Как желвак ходит на скуле. Как пот выступил на висках, блеснул в неверном свете костров.

Боги.

Он был прекрасен — как лесной пожар, как шторм, как то, от чего нужно бежать, но невозможно оторвать взгляд.

Секунда. Две. Вечность.

Он давал мне время приспособиться, растянуться вокруг него.

А потом начал двигаться.

Медленно вышел почти полностью — я застонала от потери — и вошёл обратно. До упора. Одним плавным, жёстким толчком.

Звук, который вырвался из меня, был неприличным.

Он усмехнулся — тёмно, торжествующе — и повторил. Снова. И снова. Выстраивая ритм — жёсткий, размеренный, первобытный.

С каждым ударом моя спина поднималась по коре. С каждым движением резьба коры впивалась в кожу, оставляя отметины. Дерево за спиной было живым, горячим — пульсирующим в такт его движениям, такт моего сердца, такт барабанов, которые гремели всё громче.

Магия в воздухе сгустилась — плотная, липкая, почти осязаемая. Я чувствовала её на коже, как невидимые руки обвивались вокруг нас, впитывались через поры. Она смешивалась с запахом — дыма от костров, осенних листьев, яблок, падающих где-то в темноте, и под всем этим — его запах. Мускусный. Терпкий. Дикий.

Вокруг нас поляна превращалась в нечто другое.

Я слышала — сквозь туман, сквозь гул в ушах — как другие пары начинали делать то же самое. Стоны. Смех. Влажные звуки плоти о плоть. Кто-то совсем рядом — фейри с оленьими рогами прижимал девушку к соседнему дереву, её ноги обвились вокруг его талии точно так же, как мои вокруг...

Боги, они смотрят.

Все смотрят.

Стыд вспыхнул — острый и жгучий.

— Не смей. — Ладонь на моём бедре сжалась — не больно, но достаточно, чтобы вернуть фокус на него. — Не смей прятаться.

Взгляд горел — требовательно, беспощадно. Не давал отвести глаз.

— Пусть смотрят. — Бёдра ударили особенно жёстко, вышибая воздух. — Пусть видят, как смертная развалилась в руках короля. Как она стонет. Как она принимает каждый дюйм и просит ещё.

— Я не прошу, — выдавила я, цепляясь за остатки гордости.

Он засмеялся — низко, темно.

— Нет? — Движения замедлились. Почти остановились. — Тогда, может, мне прекратить?

— Не смей, — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Триумф вспыхнул в его взгляде.

— Вот и славно.

Он вышел из меня — медленно, мучительно медленно — и я застонала от внезапной пустоты, от потери того наполнения, которое ещё секунду назад казалось невыносимым, а теперь его отсутствие было ещё хуже.

Не дав мне опомниться, он развернул меня одним резким движением — легко, будто я ничего не весила, будто моё тело принадлежало ему, а не мне. Лицом к дереву. Кора оставалась тёплой под моей грудью, почти живой. Руки сами потянулись вперёд, пальцы нашли резные узоры на стволе и вцепились в выступы, ища хоть какую-то опору в мире, который вдруг перестал подчиняться законам гравитации.

— Держись, — его голос прозвучал низко, прямо у моего уха, и я почувствовала, как его ладонь легла на поясницу — горячая, тяжёлая, требовательная. Надавила, заставляя прогнуться сильнее. — И не отпускай, что бы ни случилось.

Я выгнулась под этим давлением — не думая, не контролируя, моё тело само подчинилось его воле, бёдра выставились назад, открываясь, предлагая, умоляя.

За спиной раздалось рычание — такое низкое и хищное, что по позвоночнику пробежала дрожь. Не страх. Что-то другое. Что-то первобытное и тёмное.

— Совершенство, — выдохнул он, и его ладони легли на мои ягодицы — обжигающе горячие, властные. Сжали. Развели в стороны, обнажая меня полностью, и я должна была почувствовать стыд, унижение, но вместо этого... — Чёртово совершенство.

Вместо этого я хотела большего.