Алина раздражала его. Как человек, способный манипулировать людьми, Серж сразу замечал любые манипуляции других. Мать лучшего друга с детства не нравилась ему – сначала подсознательно, потом он понял, насколько она хитра и даже порой жестока. Игната она настраивала против отца, сама же постоянно выступала в роли жертвы, призывая сына стать ее спасителем и мстителем в одном лице, и у нее неплохо это получалось. А демонстративная попытка суицида и вовсе взбесила обычно спокойного Сержа. Он буквально возненавидел Алину за то, что та устроила. Если бы у Игната не было сильного внутреннего стержня, он бы давно сошел с ума с такой матерью.

– Не говори о ней плохо, мама хорошая, – нахмурился Игнат, который буквально автоматически начинал защищать ее. – Хорошая, но несчастная.

– А я и не говорю, что плохая. Манипулировать могут и плохие люди, и хорошие. Тебе просто нужно это понять, – спокойно сказал Серж. – Ты можешь любить свою маму и встречаться с Ярой. Это не будет значить, что ты придаешь маму, понимаешь? Твои личные отношения вообще не могут стать предметом предательства кого-либо кроме девушки, с которой ты встречаешься. Предать ты можешь только ее. А мать ты можешь разочаровать, расстроить или разозлить. Она ведь твоя мама, она должна понимать, что ты не можешь просто так взять и забить на свои чувства. Это будет неправильно.

– Да, я понимаю. Просто боюсь обидеть ее. Кроме меня, у мамы никого нет, – заученно повторил Игнат то, что вбивала ему в голову Алина – Серж был уверен в этом, сам как-то раз слышал несколько лет назад.

– У твоей мамы есть она сама. И это главное. Ты не можешь прожить всю жизнь так, как хочет она. Это бессмысленно. Тебе нужно один раз сказать «нет» самому себе, чтобы жить счастливо.

– Философ, – хмыкнул Игнат, за весельем пытаясь скрыть беспокойство. – Но если честно, я подумал, что мама – она же поймет. Я все ей объясню. Что Яра хорошая, что она не несет ответственности за свою мать. Черт, как же сложно! – Он закрыл ладонями лицо и потер глаза.

– Жить вообще сложно, – заметил Серж, все так же падая в пустоту, которая казалась бесконечной. – Делай так, как считаешь нужным, и всегда выбирай себя.

Он сказал это и задумался – а что выбрал он, скрыв от Игната свои чувства к Яре? Себя или друга? Они посидели в баре еще пару часов, наслаждаясь атмосферой и музыкой. Вспоминали прошлое, обсуждали знакомых, говорили про девчонок и секс. Подкалывали друг друга. Пили. Дурачились. Фотографировались в туалете на фоне писсуаров и хохотали, вызывая косые взгляды у гостей бара, которые пришли справить нужду. Серж разбил бокал, а Игнат, обозвав его безруким, зачем-то стал собирать осколки и порезался. Пришлось перевязывать ему палец, а этот придурок умудрился замазать кровью белую рубашку Сержа, еще и ржал, как конь. А потом потащил Сержа на улицу, и несколько километров они шли по ночным улицам, не переставая болтать и смеяться. В каком-то переулке Серж заметил несколько неясных теней и, поняв, что ходить туда опасно, стал тянуть друга назад, но у того играла кровь, давать заднюю он не хотел, и в итоге они нарвались на каких-то гопников, которые стали их задирать. Если бы не полицейская машина, проезжавшая мимо, точно была бы драка. Елецкий не собирался отступать и терпеть оскорбления – он точно бы кинулся на противников, и Сержу пришлось бы идти за ним. Однако полиция разрулила конфликт, и гопники испарились, а друзья пошли дальше. Потом Игнату захотелось покачаться на качелях и Серж, вздыхая, стоял рядом и раскачивал друга.

– Садись тоже! – прокричал Игнат, явно кайфуя от происходящего.

Серж только усмехался, глядя на него. Видели бы все те девчонки, которые сходили с ума по Елецкому, каким он может быть… Явно бы разочаровались. Вместо бэд-боя хохочущий пацан с растрепанными волосами.

– Садись, говорю! – не отставал Игнат. Серж не соглашался, и тогда он резко затормозил, силой усадил друга на качели рядом и начал раскачивать изо всех сил. Когда Елецкий расходился в веселье, успокоить его было сложно.

– Ты больной, – сообщил ему Серж, впрочем, ощущая удовольствие от происходящего. Он давно не качался на качелях – все это осталось в детстве, которое ему хотелось закрыть, как самую неудачную страницу в своей жизни.

– Какой есть! – ответил Игнат с ухмылкой, оставив друга в покое и пересев на соседние качели. Теперь они качались вдвоем, глядя в темное звездное небо и не чувствуя холода.

Домой они отправились еще через час, вызвав такси, потому что оба пили. Машина Сержа пришла первой, и Игнат, стукнувшись с ним кулаками, услужливо открыл другу дверь.

– Садись, сладкий, – сказал он. – Как доберешься, напиши папочке, чтобы я не беспокоился.

– Напишу, – пообещал Серж, закрыл дверь, и машина плавно тронулась с места. Иронично, но за рулем сидела девушка – Серж видел на руле ее короткие пальцы с длинными ногтями самого проигрышного и пошлого красного оттенка, украшенные крупными стразами. Впрочем, и макияж у нее был довольно неряшливый и вульгарный – Серж видел это в зеркало заднего вида.

– С другом гуляли? – кокетливо спросила девушка.