— Вы поедете с нами, эжени, — невозмутимо припечатал Хади, — И это не обсуждается.

Стоя на палубе корабля, Тэрл смотрел, как медленно удаляются берега Миссены. Его земли, так и не ставшей ему домом.

Отсюда, издалека, земли южного Идаволла казались почти мирными. Лишь вглядевшись в даль, можно было различить дым далеких пожаров. Армия Владычицы жгла, грабила, насиловала и вешала. Богиня желала, чтобы люди, поддержавшие восставших, хорошо запомнили цену неповиновения.

Тэрл оглянулся на свое войско. Имея в распоряжении весь герцогский флот, они могли не опасаться преследования со стороны королевских сил. И все-таки, та многотысячная армия, с которой он выступил против короля, изрядно поредела. Не столько даже от ран, сколько от дезертирства.

Слишком уж неудачно совпало одно с другим. Поражение при Кеф и гибель претендента на престол. Ильмадика прекрасно разыграла выпавшие ей карты. Труп Арно Делауна показывали на улицах, как диковинный охотничий трофей. Издевались над телом, превращая его в символ унижения мятежа. Про «доблестную» армию повстанцев, сдавшую Аттику практически без боя, сочиняли анекдоты, — и как-то забылось на этом фоне, что в первый раз королю и Первому Адепту пустили кровь. Те, кто был там, при Кефе, теперь знали точно, что Амброус Идаволльский простой человек, — но другие все еще видели в нем небожителя. Не ошибающегося, непобедимого и непорочного.

Наместника Бога на Земле. Да, медленно, со скрипом, но идея, что Владычица Ильмадика — это и есть Господь Бог, все-таки приживалась в народе.

И все-таки, среди пепла разгоралась новая надежда. Накануне отплытия Фирс получил тайную депешу от Рогана. В ней иллирийский посол сообщал, что перебрался в Альбану вместе с Леинарой. Князь Альбаны принял их и укрыл. Он готов был поддерживать мятеж против Ильмадики.

У мятежа было новое знамя. Вот ирония судьбы: несколько поворотов колеса войны, и Тэрл обнаружил себя сражающимся под знаменем иллирийской Герцогини против Амброуса. Он продолжал исполнять волю своего истинного сюзерена и свой истинный долг. Идаволл — хранители памяти о Закате. Эта страна не должна была поддаться власти Владык. Только не их. Только не она. И этот закон был важнее любых герцогов и королей. Любых престолов, любых богов.

То, что произошло тысячелетия назад, не должно повториться вновь.

Скоро армия повстанцев присоединится к Герцогине Иллирийской, и тогда она официально раскроет, что сделал с ней Первый Адепт. И все благодаря Лане. Благодаря девушке, которую Тэрл так и не смог защитить.

Девушке, которую казнят, как только вскроется ее роль в произошедшем. Девушке, которая обречена. Что ж. Быть может, в том и состояло ее Предназначение.

И освободив Герцогиню, она оправдала свою смерть.

— Что это значит?!

Как был, весь в дорожной пыли, Килиан ворвался в покои Ильмадики. Он прибыл в столицу пять минут назад, в одиночку. Причина для такой спешки была самая веская. Как только он со своим отрядом вернулся в Неатир, ему немедленно сообщили об аресте Иоланты. Выяснилось, что легионеры связали ее, перекинули через седло и повезли в столицу, чтобы там «передать в руки правосудия». Пуще того: примчавшись туда, ученый обнаружил, что стража не пускает его в подвалы, ссылаясь на прямой приказ от самой Владычицы.

— Так было нужно, — пожала плечами Ильмадика.

На этот раз она не стала делать вид, будто не понимает, о чем речь. Завораживающий голос богини сегодня звучал тихо и печально. Против воли Килиан подумал о том, насколько тяжело ей было отдать такой приказ.

И все же он задал вопрос:

— Нужно — кому? И почему?

— Всем нам. Килиан, мне очень неприятно тебе это говорить. Но Иоланта предала нас. Она предала ТЕБЯ.

Последняя фраза эхом отдавалась в его голове.

«Она предала тебя».

«Они все всегда предают».

«Кроме Меня».

«Ты не можешь доверять никому».

«Кроме Меня».

«Никто не будет к тебе добр».

«Кроме Меня».

«Ты не нужен никому».

«Кроме Меня».

Килиан тряхнул головой и спросил:

— Что конкретно она сделала?

Цепляясь за остатки логики, он старался сделать что-то с захлестывавшей его болью и пустотой.

— Прости, но ты пострадал вместо нее. Один из иллирийских эжени признался нам, что она развеяла чары короля на королеве.

Килиан выдохнул. Об этом он знал. Да, ему было тяжело обманывать Владычицу, скрывая это от нее. Но эта боль была ему привычна. За прошедшее время он успел с ней сжиться.

— Я догадывался, — коротко произнес ученый, не уточняя, когда именно догадался. Не сообщая, что соврал ей на совете. Не раскрывая, что сам мог с тем же успехом называться предателем.

Ильмадика искоса глянула на него и продолжила: