Перед нами оказалось два планшета с бумажной распиской о неразглашении. Ничего необычного там указано не было. Однако для меня стало сюрпризом, что Тайная канцелярия не довольствуется словом целителей, а требует подписи. Та же жандармерия к подобным вопросам относилась значительно проще.

— Разумеется, — совершенно спокойно кивнул Метёлкин и равнодушно поставил автограф.

Я не стал отказываться. Пока мы здесь стоим, там люди при смерти лежат. А что мне рассказывать нельзя будет, кого и где я увидел, — так я в принципе не собираюсь подобным хвалиться. Одно дело сказать, какие ты травмы исцелял, и совсем другое — рассказывать, у кого ты их нашёл.

— Благодарю, — одарив нас тёплой улыбкой, произнесла она. — Олег Семёнович, вам дальше нельзя.

Заведующий с улыбкой кивнул и, развернувшись на каблуках, направился к лифту. А наша сопровождающая пошла вглубь коридора. Мы со Всеволодом Серафимовичем, естественно, двинулись за ней.

— Итак, ситуация серьёзная, господа, — проговорила контрразведчица. — Вы можете услышать что-то, чего вам знать нельзя. А потому мы и взяли с вас подписку. Ребят сильно потрепало, и моё руководство очень хочет, чтобы они выжили. Сделайте всё как полагается.

При этом она посмотрела не на Метёлкина, а на меня.

— Приложим все усилия, — заверил я.

— Корсаков, ты направо, я налево, — расстегнув верхнюю пуговицу кителя, скомандовал мой куратор. — И не трать всё сразу.

Я не стал отвечать ему или задерживаться у приятной с виду сотрудницы Тайной канцелярии. Что там за тайны, мне было решительно наплевать. Главное — спасти людей. А все эти шпионские игры…

Да кому они нужны?

Глава 27

Я вытер пот со лба и отступил на шаг от койки с пациентом. Группа медиков суетилась вокруг, отключая оборудование, которое только что поддерживало жизнь обитателя палаты. Теперь оно ему не требовалось, мужчина на койке справлялся самостоятельно. Как и настаивал Метёлкин, до конца его исцелять я не стал, силы нужно беречь, здесь таких пострадавших ещё два десятка.

— Закончил, — озвучил я, прежде чем покинуть помещение.

Рыжая контрразведчица посмотрела на меня с вопросом в глазах, и я кивнул ей. Говорить лишний раз не хотелось. Мы с куратором к этому моменту вытянули половину пациентов, и желания обсуждать процесс у меня уже не было.

— Иван Владимирович, — обратилась ко мне она. — Ваш наставник просил передать, что вы должны отдыхать.

Я вытащил карманные часы и раскрыл крышку. Стрелки показывали половину первого, а значит, самое время обеда. Однако чувство голода до меня ещё не добралось, и можно было продолжать.

— Потом, — ответил я, на ходу захлопывая часы и складывая их обратно в карман.

Возражать она не стала, так что я оказался в очередной палате, которая ничем не отличалась от предыдущих. Если бы не разные люди на койках, я бы и вовсе мог почувствовать, что каждый раз вхожу в одну и ту же палату. Всё тот же писк приборов, пониженные показатели на табло, шипение мехов, качающих воздух в лёгких пациентов.

Присев на табурет, я не стал сразу же приступать к исцелению и погрузился в глубокое сканирование. То ли мне хотелось в это верить, то ли действительно с каждым разом становилось чуточку проще просвечивать магией организм. Да и повреждения видны совсем на капельку, но всё же подробнее. Впрочем, от рези в глазах это не избавляло.

— Двенадцатая! — раздался крик за пределами палаты, и сразу же по полу застучала обувь персонала. — Остановка сердца.

То ли Всеволод Серафимович туда ещё не дошёл, то ли в процессе что-то пошло не так. Помочь я сейчас не мог, у меня свой пациент, Метёлкин и сам справится, опытный целитель. А что люди здесь при смерти лежат, так ничего удивительного — реанимация всё-таки, тут вероятность встретить умирающих куда выше, чем в любом другом отделении госпиталя. Ко всему прочему мы с куратором не одни на этаже, персонала достаточно.

Закончив сканирование лежащего на койке передо мной бойца, я размял руки и приступил к лечению. Пока что мне не встречалось следов дурно выполненной операции. Всё предельно аккуратно, была видна работа профессионалов, которым не плевать.

Чуть-чуть взбодрил сердце, расшевелил кроветворную систему. Здесь сложностей не было, практически требовалось лишь подстегнуть регенерацию. Когда придёт время, пациент придёт в себя и встанет на ноги, конечно, после реабилитации. В остальном здоров как бык, подумаешь, семнадцать пулевых отверстий зашили да поломанные рёбра собрали. Ага, вот и лёгкое немного поцарапано осколками, это несложно исправить.

Закончив, я выгнул затёкшую спину и размял шею. Лежащий передо мной мужчина дышал ровно, показатели доползли до нормы. Можно идти за следующим.

Выйдя из палаты, я кивнул Метёлкину. Всеволод Серафимович выглядел бледнее обычного, на руках куратора капли крови, которые он оттирал платком. Взгляд наставника был направлен в никуда.

— Всё в порядке, Всеволод Серафимович? — уточнил я.