— Как ты понимаешь, сейчас мне крайне выгодно представить дело так, будто в теракте виновен твой наследник. Одним махом Долгоруковы получат доступ ко всем твоим активам на законных основаниях, — продолжил речь Виктор Павлович. — Реального виновника мы всё равно найдём. Есть у нас свои способы информацию добывать. Но если ты не согласишься, для Шепелевых будет уже не важно. Ведь за терроризм вас не только из благородных вычеркнут, но и казнят всех до единого. Так что посиди, подумай, какое наследие ты оставишь в истории. Первого создателя нейросети, изменившей мир, или кучки жалких террористов, устроивших кровавую бойню среди мирного населения.

Ещё один жест, и человек великого князя провёл ладонью перед лицом узника. Шепелев тут же заморгал и принялся тереть глаза, которые жгло огнём. А когда он отнял ладони от лица, в камере он был один.

— Тварь, — сквозь зубы выдохнул глава рода.

* * *

Госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина. Иван Владимирович Корсаков.

Новый день службы начался с вызова в госпиталь матушки. И я всю дорогу чувствовал себя крайне странно. Анастасия Александровна Корсакова сама может справиться с любой проблемой, к тому же у неё куча интернов в подчинении, которыми можно заткнуть прорехи в расписании.

— Сегодня у нас будет не так много работы, — заговорил Метёлкин, когда мы уже приехали. — Идёмте, Иван Владимирович, нас уже ждут.

И это действительно было так. На крыльце нас встречал заведующий госпиталем. Держа руки за спиной, он глядел поверх наших голов, рассматривая утреннее небо. Казалось, на лице мужчины с только начавшими седеть чёрными волосами царит безмятежность. Но мы были знакомы, и я прекрасно знал, что Олег Семёнович Четвертак с точно таким же лицом мог сообщать как об успехах госпиталя, так и констатировать смерть пациента.

Полвека на службе кого угодно сделают достаточно чёрствым, чтобы относиться к своей работе со всей серьёзностью, но при этом не драматизировать её. Это внешне он выглядел на пятьдесят, однако на деле уже перевалил за семьдесят.

— Доброе утро, Всеволод Серафимович, Иван Владимирович, — поприветствовал нас заведующий, стоило нам приблизиться к крыльцу. — Рад видеть вас в нашем госпитале.

— Утро доброе, Олег Семёнович, — кивнул ему Метёлкин.

— Здравствуйте, ваше высокородие, — ответил я.

Четвертак наградил меня внимательным взглядом, после чего дал знак следовать за ним. Мы прошли через приёмный покой, в котором кипела жизнь — ходили санитары, медсёстры заполняли документацию, в зале ожидания сидели на стульях пациенты. Заведующий шагал вперёд, двигаясь так быстро, что в нём невозможно было бы заподозрить мужчину семидесяти лет.

Мы вошли в лифт, и Четвертак ткнул в кнопку нужного этажа. Двери за нами плавно закрылись, и только здесь Олег Семёнович заговорил.

— Итак, господа, я не просто так вызвал вас себе на подмогу, — начал он. — После того, что случилось позавчера, к сожалению, сразу шесть интернов уволились со службы. Так что у меня на руках внезапно оказалось слишком много пациентов, которых некому взять на себя. Ваша матушка, Иван Владимирович, конечно, сильный целитель, но и она не Господь Бог. А вы сейчас сами убедитесь, что помощь людям требуется срочно.

Я кивнул, а Метёлкин удостоил меня подозрительным взглядом. Но пока Всеволод Серафимович не вздумает обвинять меня в фаворитизме, пусть смотрит. О том, что у матушки интерны разбежались, я был осведомлён, но не думал, что сюда направят целителей из корпуса, да ещё и нас.

Да и как бы я это сделал? Расписание составляется Ларионовым, либо одним из его многочисленных секретарей. А мы с главой корпуса так и не встретились после того раза на приёме.

— Приехали, — объявил Четвертак. — Следуйте за мной.

Как только створки раскрылись, я тут же почувствовал запах крови, антисептиков и хлорки. Уши уловили писк приборов, тихие стоны, обрывки молитв. Весь этаж реанимации был заполнен, над каждой палатой горела красная лампа.

— После теракта жандармы стали активнее работать, — начал объяснения Олег Семёнович. — К сожалению, несмотря на всю их выучку, преступники тоже не цветочки нюхают. Официально, конечно, никто этого не скажет и не признается, но весь этот этаж отдан выжившим из подразделения специального назначения нашей жандармерии.

Метёлкин присвистнул, оценивая фронт работ. Пятьдесят палат, все заняты. И раз мы в реанимации, лёгких ранений ждать не приходится. Я же больше смотрел на то, как к нам приближается девушка в форме тайной канцелярии, поверх которой наброшен врачебный халат.

Рыженькая, чуть в теле, на лице веснушки. Такую никогда не представишь в силовых структурах, тем более в Тайной канцелярии. Скорее подобную красавицу ожидаешь встретить на улице с мороженым, смеющейся и улыбающейся солнцу. При одном взгляде на неё становится ясно — она безопасна, с юмором, ей можно доверить любые тайны.

Ага, а потом они станут достоянием Тайной канцелярии, специализирующейся на поиске и устранении шпионов.

— Господа, — обратилась она к нам тем самым приятным и домашним голосом, который мог бы обмануть любого случайного знакомого. — Прежде чем вы приступите к исполнению своего долга, я обязана исполнить свой.