— Ага, — отозвался тот. — Сразу, как ты разберёшься с Мироновым. Вон он сидит, глазками своими сверкает. Не простил тебе, как ты заставил его опозориться перед всем классом. Надеюсь, ты не решишься продолжать конфликт в ресторане?

Я бросил взгляд в сторону упомянутого. Тот сразу же отвёл глаза, старательно делая вид, будто моё существование не отравляет ему жизнь.

— Александр, ты всерьёз полагаешь, что он попробует отыграться после того, как обмочился на глазах у всех? — уточнил я. — Мне казалось, его отец должен был вбить в голову сына правила хорошего тона.

Калашников усмехнулся — недостаточно громко, чтобы нас услышали, но так, чтобы чётко обозначить для меня собственную реакцию. На сцене как раз выступал заместитель директора по воспитательной работе. Длинная ежегодная речь Святослава Игоревича не менялась ни на йоту вот уже лет десять, так что все присутствующие знали её наизусть.

— Несомненно, вбил, — кивнув, подтвердил Калашников. — И именно поэтому у Миронова остаётся последний день, чтобы как следует тебе отомстить. Пока ты нигде не служишь, пока он ещё не перешёл в папино предприятие. Уже завтра это станет темой для обсуждения глав родов, но сегодня — сегодня мы все ещё дети.

Несмотря на то что все здесь присутствующие совершеннолетние. По этой же причине, кстати, организацией банкета официально занимался не сам Максим Расколов, наш одноклассник, а его матушка, владеющая сетью ресторанов в обеих столицах и во всех крупных городах западной части Российской империи. Гимназисту по закону не позволено иметь дело с алкоголем, азартными играми и прочими «взрослыми» развлечениями благородного сословия.

— Ну, пусть попробует, — равнодушно пожал плечами я. — Но на всякий случай, Александр, не откажешь в любезности побыть моим секундантом?

Калашников с довольной улыбкой кивнул. Он-то как раз этого и добивался.

Нельзя назвать нас друзьями, но Александр был одним из тех немногих, кто со мной общался достаточно часто. И причина для этого была весьма прозаична — потомок знаменитых оружейников был излишне воинственен, а я служил магнитом для притяжения ситуаций, где эту черту Калашников мог реализовать.

— Почту за честь, — ответил он, обозначив церемонный наклон головы.

В этот момент, наконец, замолчал Святослав Игоревич, и его место занял директор. Положив на трибуну длинный список выпускников, лысеющий мужчина шестидесяти трёх лет постучал по микрофону, как будто кто-то мог его отключить.

Директора у нас сменялись так часто, что после пятого я уже перестал запоминать, как их зовут. Тем более в нашей гимназии он почти не появлялся, вместо этого постоянно пропадая где-то в стенах Министерства просвещения.

— Господа, — хорошо поставленным голосом заговорил он, — я рад, что именно мне выпала честь вручить вам документы об окончании нашей славной гимназии. Ведь сегодня во взрослую жизнь вступают не просто выпускники, закончившие обязательную образовательную программу, одобренную Министерством просвещения Российской империи, но её будущие лучшие представители…

Дальше я уже не слушал — мне на колени упала скомканная записка. Даже не разворачивая, я прекрасно представлял, кто был её автором. Но не сорить же в парке гимназии? Убрал бумажку в карман и тут же услышал разочарованный вздох Ростовой, сидящей у нас с Калашниковым за спинами двумя рядами дальше.

— Даже не прочтёшь? — уточнил Александр.

— Зачем? — спросил я. — И так понятно, чего хочет Маргарита Ивановна.

Сосед усмехнулся.

— Значит, я могу объявлять результаты тотализатора, — как бы между прочим заявил он. — А то Смирнов у нас ставки принимал, будешь ли ты Ростову приглашать на танец, или ей ничего не светит.

Я улыбнулся.

— Разве это честно, Александр Николаевич? — всё так же изображая предельное внимание к происходящему на сцене, задал вопрос я. — Разве можно участвовать в тотализаторе, когда ты можешь напрямую меня спросить? Ай-яй-яй, как неподобающе.

— Да брось, Иван, — отмахнулся собеседник. — Я и поставил-то всего лишь тысячу рублей. Знал же, что ты отмороженный, и девицам нашим не светит не то что поцелуя, а даже заинтересованного взгляда с твоей стороны.

Я усмехнулся, отметив, что сестрёнка точно так же меня назвала. Впрочем, ни один джентльмен не хвалится своими успехами. Зачем мне объяснять всем и каждому, что неблагородные женщины ничуть не хуже, чем дворянки и аристократки?

— Тогда можешь сделать ставку ещё и на то, что меня вообще не будет на праздновании, — по секрету шепнул я.

На лице Калашникова появилась хитрая улыбка. Александр Николаевич определённо пожелал воспользоваться моим советом. Впрочем, вряд ли у него примут ставку, когда все видели, что мы здесь общаемся. Вот если бы мы всё обсудили не при свидетелях, никто бы и не заподозрил ничего.