— Почему моего сына допрашивает жандармерия, господин старший офицер? — приподняв бровь, требовательным тоном уточнила она. — У вас есть какие-то претензии?

Именно таким образом она командовала пациентами и подчинёнными на службе. Но и Родионов не мальчик с улицы. Так что тон матушки Платона Демьяновича ничуть не смутил.

— Никаких претензий, ваша милость, — ответил он. — Иван Владимирович спас жизни трёх благородных господ. Я всего лишь уточнял у него, что здесь произошло. Это обычная практика, Анастасия Александровна.

Ничего более уточнять матушка не стала. Она прекрасно осознавала: как только я получил на руки аттестат, я стал полностью совершеннолетним по законам Российской империи. А значит, и опекун на беседах с представителями силовых структур мне не требуется. Я теперь сам за себя говорю. Разумеется, глава рода Корсаковых может опротестовать этот факт, но так на самом деле стараются не делать без нужды. Что это за взрослый такой, который прячется под маминой юбкой в восемнадцать лет?

— Мы как раз закончили, Анастасия Александровна, — завершил свою речь жандарм. — Иван Владимирович, если вдруг вспомните что-то ещё, звоните.

Выудив визитку, он вручил её мне, после чего с поклоном двинулся дальше. Я же поднялся на ноги и улыбнулся матери.

— Поехали домой, Ваня, — с явным облегчением выдохнула она, но внешне старалась оставаться собранной и непоколебимой.

— Конечно, — не стал отпираться я. — Заодно по пути расскажу, как и что лечил. А ты мне расскажешь, как нужно было делать на самом деле.

Отдав кружку и плед ближайшему государственному служащему, я направился к семейному автомобилю.

Я ничуть не кривил душой: мне действительно следовало послушать, как бы поступила на моём месте Корсакова Анастасия Александровна. Ведь в отличие от меня целитель с её опытом справился бы за пару секунд, приложив минимум усилий.

* * *

Перепугавшаяся за меня и подругу Катя всё-таки ушла спать, а мы с матушкой засели в кабинете. Анастасия Александровна выставила на стол пару чашек чая и тарелку с медовыми конфетами, после чего устало опустилась в кресло за своим рабочим столом.

Взявшись за чашку обеими руками, она молчала, грея ладони, не спеша начинать разговор. Отчёт о своих действиях я матушке уже предоставил, как и полагается — будто официальную бумагу заполнял, так что вся картина была ей теперь доступна.

Пока успокаивали сестру, говорить о важном было невозможно, а теперь выдалось время.

— Меня радует, что ты настолько силён стал, сынок, — заговорила матушка. — Ещё полгода назад ты бы не вытянул всех троих. Я тобой горжусь, прогрессируешь ты на зависть многим. У нас, наверное, таким только прадедушка мог похвастаться.

Я кивнул, уже не первый раз мои успехи в обучении приписываются дальнему предку. Филипп Аристархович Корсаков был целителем от бога и едва ли не мёртвых оживлять мог. И силу он свою проявил чуть не с пелёнок. В общем, все странности моего обучения сводились к одной теории — наследственность.

Я же, поняв, что в этом мире есть магия, усердно трудился день и ночь, исцеляя всех подряд, только делал это незаметно. А когда не было пациентов, приходилось на самом себе нарабатывать практику. И в отличие от матушки собственными результатами я был не удовлетворён.

Я знал, что пока ты спишь, драугр качается. Так что жилы рвал, чтобы достичь сегодняшнего результата. И тот факт, что я всё-таки спас сегодня три жизни, меня радовал. Но не впечатлял. Было бы полным позором после стольких усилий провалиться.

— Однако ты очень рисковал, Ваня, — после паузы продолжила речь матушка. — Не нужно было исправлять Ростову до идеала. Достаточно было просто остановиться на моменте, когда она не умирала больше. Поверь моему опыту, порой даже крошка силы может оказаться решающей, а ты выкачал из себя всё, что у тебя было. И ради чего? Чтобы у девицы была красивая мордашка. А если бы нападающие ранили больше людей?

— Я сделал что мог, матушка, — разведя руками, ответил я.

Говорить о том, что прекрасно чувствовал, что больше никому помощь не требуется, не стал. Анастасия Александровна Корсакова — не тот человек, который полагается на ощущения. У неё обширный опыт действующего целителя и чин соответствующий не за красивые глаза.

Однако она упускает один маленький факт. Это ей может в любой момент потребоваться вытаскивать с того света очередного пациента. В моём же случае вообще никто не был вправе требовать помощи — я ведь пока что не на службе, и в теории вообще ничего знать об исцелении не должен. Да, я могу помочь по своей инициативе, но это не значит, что такое положение дел обыкновенное.

— А вот Инне Никитиной глаз восстанавливать не стал, — покачала головой она. — Я завтра свяжусь с графом, и мы вместе с тобой съездим. Ты будешь заниматься регенерацией, доделаешь то, что бросил на полпути. А я буду рядом и прослежу, чтобы ты ничего не забыл. А то если созданный тобой глаз видеть не будет — это будет провал.