…Вот она, Маня Поливанова, писательница Марина Покровская, страшно любит свою работу – придумывать истории и писать.

Просто сидеть за компьютером и набирать слова, одно за другим, одно за другим.

Совершенно непонятным образом потом из этих слов рождался… целый мир.

Мир получался особенным, принадлежал только Мане и был таким, каким она хотела его видеть. Нет, он мог быть и страшным, и не слишком удобным, и совсем некрасивым, зато Маня точно знала, что в любую минуту эти самые магические слова могут… изменить ее мир к лучшему!

Пойдет дождь там, где была засуха; наступит мир там, где воевали; вылечится больной, который совсем было собрался помирать; полюбит жизнь самый распоследний циник; рождественский гусь воздвигнется в середину праздничного стола; полетит в небо зеленый шар, и девушка проводит его глазами…

Именно так и будет, и все это сделают… слова с ее, Маниной, помощью. Их нужно просто выпустить на свободу, дать им место – что может быть лучше!..

…«Ты не писатель, ты графоманша и поденщица, – устало говорил Алекс, мужчина ее жизни и большой литературный талант. – Писать можно только о том, что невыносимо, понимаешь?! Невыносимо грязно, невыносимо больно! А иначе для чего?! Чтобы убить время, свое собственное и твоих так называемых читателей? Они не хотят думать, подавай им развлечения, и ты угодливо – кушать подано, все как заказывали: любовь-морковь, страсти-мордасти, цветочки-лютики, справедливость торжествует, зло повержено, неспешным пирком да за свадебку! Неужели тебе не понятно, что такие времена настали, когда лучше вообще не писать?! Или, если уж берешься, сделай милость – правду и ничего кроме правды!»

Маня соглашалась с ним во всем – конечно, правда и ничего кроме правды, но правда виделась ей именно такой, какой она ее описывала!..

…Не в лютиках дело!

Писательница Покровская искренне верила: каждый человек – что самый настоящий, что книжный – живет так, как он сам себе придумал.

И если жизнь испытывает на прочность – на изгиб и на излом, – самое главное… не сдаваться.

Стараться изо всех сил, действовать, верить, рыть носом землю – и все получится.

Старания никогда не пропадают втуне и не остаются без награды.

По крайней мере, Мане так казалось…

Вдруг у кого-то из болтавшихся возле крыльца затрещала рация и сквозь помехи, слово говорили как раз из Владивостока, донеслось:

– Стас, где вы все, команда всем службам по местам!.. Мотор минут через двадцать!

– Вот и отлично, – бодро сказал водитель Гена. – А то Анна Иосифовна беспокоится.

Маня вздохнула виновато, словно она сама испортила… что там чинили? Пульт, вот что!.. И Анна ее в этом уличила.

Алекс Шан-Гирей опять принялся было произносить какую-то речь у нее в голове, но Маня решительно захлопнула к нему дверь – нужно дотянуть как-нибудь дурацкую программу и мчать домой писать роман!..

В коридорах была суета, народ двигался во все стороны, что-то скрежетали рации, и хотелось от всего этого спрятаться, но Маня с Волькой сразу в гримерку не пошли, а завернули за угол – Мане хотелось проверить некую теорию.

В закутке коридора по правую руку были две двери. Одна без всякой таблички, а на другой…

Маня хихикнула.

На другой было красиво написано «ТОЛЯН».

Дверь распахнулась, из «ТОЛЯНА» вышел парень с гарнитурой на ухе и папкой под мышкой.

– Вы заблудились? – с ходу начал он, завидев Маню. – Я вас сейчас провожу. Я Саша, директор программы.

– Прекрасно, – похвалила Маня директора.

– Нам бы с вами договор подписать, – продолжал парень озабоченно. – Мы всегда до съемки подписываем, но сегодня дурдом, Наташа забыла вам на подпись дать.

– Да я подпишу, не переживайте.

– Просто у нас всякое бывает. Снимаем, а потом герой вдруг говорит: меня в эфир давать нельзя.

– Меня давать можно.

Навстречу им попалась давешняя редакторша, которая каталась на машине «ТОЛЯН».

– У себя, Саш? Мне ключи от машины нужно отдать.

– У себя.

– А Эдик коробку принес? Из багажника?

– Вроде принес, но ты у самого спроси!

Тут всунулась писательница:

– А что, сам капризный?.. Трудно с ним работать?

И Саша, и девушка посмотрели на нее в некотором затруднении.

– Когда как, – наконец признался директор программы.

– Но в целом ничего, бывает хуже!.. – подхватила редакторша. – Ведущие всегда… важные такие. Не знаешь, как подъехать! А с Толяном дело иметь можно!

– А мне бы автограф, – сказали рядом. – Можно?..

Маня повернулась: еще одна девушка, совсем не по телевизионному хорошенькая, просительно заглядывала ей в лицо.

– С удовольствием, но у меня с собой ничего нет…

– Да не ваш, – немного обиделась хорошенькая девушка, – мне бы автограф Толяна! Он там, да? Можно к нему?

Маня покраснела до ушей.