– Да при чем тут богатые писатели? – опять некстати разозлилась Маня. – Я живу в деревне, кругом леса на многие километры! У нас все за грибами ходят, и, если белых меньше корзины принес, считай, зря проходил, время потратил!.. Мы ни сушить, ни солить не успеваем! Да еще соседи приносят!..

– Шампиньоны моют под сильной струей и моментально, – бодро перебил Толян Истомин, – иначе вместо грибного вкуса будет одно болото! Вот так, гляди!

Он открутил кран, зажал пальцем толстую струю воды, обдал Маню с головы до ног и вновь захохотал.

Зрители от души зааплодировали.

– А что ты думаешь, у нас производство опасное! – Толян с удовольствием смотрел, как Маня отряхивает воду с фартука и джинсов растопыренной пятерней. – И вода бывает, и огонь! Файер-шоу я тебе обещаю, когда фламбировать будем!

Маня стянула с носа очки и попыталась протереть краем жесткого фартука.

Ничего не вышло. Стекла остались мутными, в разводах.

…Анна Иосифовна, глава издательского дома, где печаталась писательница Покровская, то и дело выговаривала Мане за то, что она отвлекается от «главного своего дела», то есть литературной работы, и зачем-то шляется на никому не нужные программы, то и дело дает пустые интервью и соглашается на бестолковые встречи.

– Тебя и так все знают, – сердилась Анна. – Рядом невозможно по улице пройти, с тобой постоянно фотографируются и здороваются! Тебе не хватает славы? Мы можем купить рекламные площади в метро и развесить твои портреты, это обойдется издательству дешевле, чем твои опоздания к сроку!..

Маня винилась, кивала, сокрушалась, давала обещания никуда больше не ходить, но, когда на нее вновь начинали наседать, неизменно соглашалась, потому что отлично понимала, что журналисты тоже люди подневольные, им зарплата нужна, а хорошо бы и премия, а ей, Мане, по большому счету ничего не стоит прийти и… выступить.

Пожалуй, сейчас в студии с Толяном Истоминым она впервые от всей души осознала правоту Анны Иосифовны и поклялась себе, что больше никогда, ни за что!..

– Стоп моторы! – прогремело с потолка. – Поправьте гостье грим, а ведущему звук. Толь, чем ты там петлю все время задеваешь?..

Ведущий посмотрел на лацкан кителя, где был прицеплен петличный микрофон.

– А, блин небось це'почка болтается! – Он так и сказал, с ударением на первом слоге, и полез под китель.

– Ничего не делай, – заверещали с потолка, – сейчас Тема подбежит и сам поправит!

– Мне бы очки протереть, – мрачно сказала Маня гримерше. – Ничего не вижу.

Пока бегали за салфетками, пока запудривали потеки, пока приводили в порядок щетку на Маниной голове, ведущий прохаживался вдоль зрителей и рассказывал анекдоты.

Зрители от души восторгались ведущим.

Маня ведущего от души ненавидела.

– По местам, мы готовы! Толь, начинаешь с файер-шоу, мы подхватимся. Марина, чуть правей от себя. Еще. Еще. Нет, назад. Вот так. Моторы идут, аплодисменты…

Толян Истомин возликовал, словно кто-то переключил тумблер у него внутри:

– А файер-шоу я тебе обещаю, когда фламбировать будем. Ты знаешь, что это такое? Ну, когда фламбируют?

– Стоп! Стоп! – Грянуло сверху. – Толь, извини!.. У нас технические проблемы.

– Вот те на! Только разговорились, только в ритм вошли!

…Мане решительно не казалось, ни что «разговорились», ни что «вошли в ритм»!

Некоторое время они молча стояли перед роскошным кухонным столом.

Маня сняла очки и посмотрела – идеально чистые.

Операторы не шевелились за камерами.

– Перерыв, – сердито объявили во всех динамиках. – Ребят, у нас все пульты вылетели, будем перезагружать. Перерыв на час, возвращаемся в студию в тринадцать тридцать.

– У-у-у, – протянул Толян Истомин себе под нос и большими шагами вышел из студии, не оглянувшись на Маню.

– Массовка, – закричали откуда-то сбоку, – выхо-дим организованно! Можно пообедать и покурить, в тринадцать пятнадцать все собираемся возле входа в павильон.

– Пойдемте, – позвала Маню улыбчивая гримерша, – я вас провожу. У нас, между прочим, отличный буфет. И можно попросить, они кофе сделают в кофемашине. Хотите?

– Я домой хочу, – призналась Маня в спину гримерше. – Я думала, это все быстро будет…

– У нас на самом деле всегда быстро! Что-то у них случилось, напряжение, должно быть, скакнуло.

– Наверняка скакнуло, – сердито согласилась писательница. – Или упало! Теперь большой вопрос, когда они его поднимут.

Гримерша оглянулась на нее. Она была небольшого роста, очень изящная, здоровенная Маня возвышалась за ней, как гигантский сухогруз за лоцманской лодочкой в проливе.

Пролив, то есть коридор, заполнялся людьми, которые волнами вываливались из студии.

– Марина! Марина, можно селфи?..

– А мне автограф для мамы, она с детства вас читает!

– Ой, и моя читает, ей послезавтра семьдесят пять, вы вот тут черкните «С днем рождения!»…

– Марина, а по телевизору вы старше!

– А вы еще будете писать про Нику? Как ее? Ника Акимова! Я так ее люблю, напишите еще, Марина!..