— Я серьёзно. Больше никогда. Я хочу целовать тебя, трогать тебя и трахать тебя сильнее, чем когда-либо хотел кого-либо, но я не сделаю ничего, пока ты сама не попросишь.

— Так уверен, что я попрошу, — отмахивается она.

— Я вижу, как ты на меня смотришь. Можешь не хотеть это признавать, но ты тоже меня хочешь, чертовка. Я могу дождаться того дня, когда ты это поймёшь и придёшь ко мне, — обещаю я.

— Этого не будет.

— Посмотрим, — я улыбаюсь, и она сверлит меня взглядом, а потом мы снова замолкаем.

— По крайней мере, всё кончено. Бутчер мёртв, и ты свободен. Нам больше не нужно видеться, — объясняет она.

— Я же сказал, от меня ты не избавишься. Я планирую вторгнуться во все аспекты твоей жизни⁠…

— Как болезнь, — фыркает она.

— Кроме того, у тебя был контракт с моими братьями. Если ты попробуешь исчезнуть, мы просто удержим оплату, пока ты не вернёшься, — пожимаю я плечами.

Когда она не отвечает, я откидываюсь на руки.

— Они могут долго ехать. Можешь вздремнуть, если хочешь. Я тебя разбужу.

— Как будто я стала бы. На нас могут напасть в любую секунду, — огрызается она, но уже через пару минут оседает на бок. Покачав головой с тихим смешком, я подхватываю её и устраиваю так, чтобы она прислонилась к моему плечу. Адреналин ушёл из её тела, и она не спала. Она дышит ровно, а я зорко смотрю по сторонам, не собираясь позволить кому-то её тронуть.

Через тридцать минут к нам подъезжает целая колонна машин. Я мягко глажу её по волосам, зная, как она возненавидела бы, если бы её застали такой уязвимой.

— Чертовка, — мурлычу я, — они здесь. Просыпайся.

Она мгновенно приходит в себя, смотрит на меня и на дорогу, потом прочищает горло и поднимается на ноги как раз в тот момент, когда они подъезжают. Охранники высыпаются наружу и окружают нас. Додж пробегается по мне взглядом, затем вздыхает и с облегчением обмякает, а Зейн и Нео вылетают из машины и врезаются в меня объятием. Она отходит в сторону, но мои глаза всё равно цепляются за неё, даже пока я обнимаю братьев.

— Я в порядке, — обещаю я, когда они отступают. — Но нам нужно убраться отсюда, пока о пожаре не сообщили.

— Пожаре? — хмурится Зейн.

— Я была раздражена, — бурчит Бэксли, притягивая их взгляды, — и я вернула вам брата, так что вы мне должны, — она забирается в машину, игнорируя их широко распахнутые глаза, которые переводятся на меня.

— Она меня правда спасла, — говорю я ему. — Поехали, — хлопнув их по плечам, я залезаю следом за ней, игнорируя их молчаливые вопросы.

Когда мы подъезжаем к нашему дому, я ожидаю, что Бэксли исчезнет, но она проходит через парадные двери так, будто это её дом. Остановившись в холле, она смотрит вниз на след, который оставляет. Я оставляю такой же.

— Надо отмыться, а потом обсудим твою оплату, — предлагаю я, используя это как предлог, чтобы подержать её рядом.

— Не знаю… Весь этот окровавленный образ тебе даже идёт, — дразнит Зейн, глядя на неё. — Не тебе, брат.

Нео молчит, переводя взгляд между нами, как и охрана, но мне плевать. Всё моё внимание на ней, пока я пытаюсь придумать миллион способов удержать её здесь.

Но от меня воняет, и я весь в крови и пепле. Я не хочу тащить это по дому до своей комнаты, поэтому я раздеваюсь.

Я позволяю одежде упасть на пол грязной, пропахшей дымом кучей и выхожу из неё, голый, но мои глаза – на ней. Я жду её реакцию, потому что она никогда не делает того, чего я ожидаю. Бэксли приподнимает бровь и просто встречает мой взгляд, снимая с себя одежду и оставляя её поверх моей кучи, пока разглядывает меня. Я щёлкаю пальцами, и все охранники разворачиваются, отводя глаза.

— Я и получше видела, — замечает она, прежде чем отвернуться. — Надеюсь, в этом нелепо огромном доме с миллионом ванных есть нормальные душевые.

Я смотрю ей вслед, не в силах скрыть ни улыбку, ни реакцию собственного тела.

— Мы тоже рады тебя видеть, старший брат, но не вот так, — поддевает Зейн, и когда я бросаю на него взгляд, он пялится на мой член, который стоит.

Закатив глаза, я показываю им фак и поднимаюсь наверх отмываться, а братья тащатся следом. Они не дают мне ни сантиметра пространства, пока я захожу в душ и включаю четыре струи. Боль спиралью закручивается во мне, когда вода бьёт по ранам, но я лучше буду чистым, чем без боли. Я стараюсь игнорировать звон в ухе насколько могу. Я понятия не имею, какой вред Бутчер нанёс этой восхитительной пыткой, но ясно одно: что-то плохое. Внизу, в камере, я привык к дезориентации, но теперь, когда я двигаюсь? Всё намного хуже.

— Ну, рассказывай всё, — подзуживает Зейн, запрыгивая на тумбу. — Как прошло твоё романтическое путешествие?

— Слишком кроваво для тебя? — фыркает Нео, тоже подключаясь, но я чувствую его тревогу.

— Ровно настолько кроваво, сколько нужно, — ухмыляюсь я, намыливая волосы. — Вызови врача. У меня рана, её надо зашить. Как там отец? Он не знает, да? А наш брат?